Книга Кровь служанки, страница 39 – Алеся Кузнецова

– Хватает же на земле мерзавцев. Ни в одной стране от них спасения нет, – выдохнула Галина.

– Оксана, можно мне воды? – тихо попросила Эва, пытаясь собраться с мыслями.

Федор, не произнеся ни слова, поднялся и налил для нее стакан воды. Их пальцы едва не соприкоснулись, и Эва почувствовала, как по коже пробежал ток. Но он тут же отвел взгляд, словно ничего не произошло.

Диана, будто не заметив напряжения, чуть наклонила голову:

– Какой ужас… Но все обойдется, уверена. Главное, что с вашей мамой все в порядке.

Тон ее был слишком сладким, почти показным.

Мирон кашлянул, возвращая разговор в более практичное русло: – Если хочешь, я попробую связаться с Яромиром –может, он поможет найти способ выехать раньше.

Эва поблагодарила кивком, но уже знала: раньше, чем откроются дороги, ничего не изменится. И все же мысль о том, что где‑то там, в Лионе, ее мать пережила кошмар, а она сидит за этим столом под взглядами чужих людей, была невыносима.

Серые тучи низко нависали над замком и даже через окно ощущался холод. Она давно не чувствовала себя такой беспомощной.

Два дня прошли как во сне. Эва всем сердцем стремилась домой к семье, но также что-то удерживало ее здесь. Туман не спал и к утру третьего дня. Казалось, что замок стоит в самом сердце облака, и весь мир за его стенами исчез.

Эва подошла к окну в надежде увидеть просвет, но за стеклом тянулось все то же густое молочное марево, пряча сад в холодной, влажной зыбкости. В тумане мелькнула красная куртка Мирона, словно случайный мазок на бесцветном холсте. Эва нахмурилась: зачем он вышел в такую погоду? Наверное, чтобы позвонить – там, в саду, связь ловила лучше. Она и сама выходила туда несколько раз, чтобы услышать Арно: в замке звонки быстро обрывались.

Все еще раздумывая о Мироне, Эва спустилась в столовую, где за столом уже сидели Яромир Петрович и Аркадия, увлеченно что-то обсуждая с историком, застывшим у окна.

Виктор Карлович выглядел усталым, словно последние дни и ему дались непросто. Он машинально размешивал чай, и звон ложки о фарфор звучал нервнее и громче, чем следовало. Несколько капель пролились на подоконник и историк раздраженно выругался.

Федор устроился у окна с книгой, задумчиво перелистывая страницы и делая редкие глотки кофе из белой чашки.

Диана вошла чуть позже других – в ярко-оранжевом свитере, словно нарочно бросая вызов серому утру. Сев напротив Эвы, Диана улыбнулась и чуть склонила голову:

– Ты выглядишь усталой. – В ее голосе звучала издевка. – Туман действует на нервы?

– Немного, – спокойно ответила Эва.

– Я бы на твоем месте радовалась. Так уютно здесь, правда? Здорово оказаться отрезанной от мира. Никто не позвонит, не напомнит о рабочих долгах, аукционах, выставках. Только ты и твои мысли.

Федор медленно поднял глаза от книги. Их взгляды встретились, и Эва ясно почувствовала: он уловил скрытый подтекст разговора.

– Иногда уединение действительно полезно, – произнес он негромко. – Оно не всегда убивает. Есть такие компании, что лучше остаться одному.

Диана чуть приподняла подбородок.

– Смотря для кого. – В ее голосе скользнула усмешка. – Но разве у нас не сложился интересный круг для общения?

Эва вздрогнула, а Диана, заметив это, чуть искривила губы в улыбке.

Эва быстро перевела взгляд внутрь чашки, хотя кофе давно остыл. Слова Дианы больно задели: «отрезаннойот мира… только ты и твои мысли». Неужели она догадалась, что именно этого Эва боится больше всего – остаться наедине с собой?