Книга Кровь служанки, страница 76 – Алеся Кузнецова

В галерее перед портретом Алисии она позволила себе снова расплакаться. Этот коридор находился далеко от основного крыла и можно было плакать без риска оказаться услышанной. Алисия с портрета смотрела на нее с пониманием. По-прежнему чуть гордый строгий взгляд. Женщина, которая знает свое место… Вот! Вот оно… То, что так сильно задело Эву в этом портрете. В этих глазах и чуть вздернутом повороте головы. Она сама всю жизнь старательно играет отведенную ей другими роль и всегда знает свое место.

В детстве все было не так. Когда был жив папа… Эва была совсем другой. А потом с ней что-то случилось… и она не поняла когда так сильно изменилась.

Тогда она смеялась громко, до выступавших из глаз слез, и могла легко задавать неловкие вопросы. Маме не раз приходилось краснеть, а папа лишь хохотал, подхватывал ее на руки и говорил, что смелым можно все. Зато маму бросало в жар, когда Эва спрашивала у соседки почему у той "усики, как у дядьки», или у учителя "зачем он злится, если дети все равно вырастут умнее, чем он".

После смерти папы смех в доме стих. Мама все чаще шептала: «Не позорь семью. Девочка должна быть примером" и молча плакала в их с папой комнате. Она так и не убрала его вещи: Эва повсюду натыкалась на них – на чашку с золотой ложечкой, по-прежнему стоявшую на полке среди повседневной посуды, на халат в шкафу, будто отец вот-вот вернется из ванной и станет его искать.

Эва старалась помогать матери. С каждым днем ее шаги становились осторожнее, слова – вывереннее. Постепенно она сама почувствовала вкус к этому: быть респектабельной молодой леди, безупречной дочерью месье и мадам Морейн. Настолько безупречной, что даже мадам Ренье восхитилась ею и без колебаний выбрала в невестки. Теперь это было очевидно. Слезы снова полились из глаз Эвы, и ей показалось, что Алисия заплакала вместе с ней.

Эва вытерла лицо ладонями, но слезы возвращались снова и снова. Она всхлипнула и чуть слышно прошептала в пустоту:

– А если я больше не смелая, папа?.. Если я разучилась быть собой?

Ответа, конечно, не последовало. Только тяжелая тишина замка и взгляд Алисии, под которым хотелось то ли спрятаться, то ли, наоборот,встать и выпрямиться. Но сил ни на то, ни на другое не осталось.

Она присела прямо на каменный пол у портрета, обхватила колени и какое-то время просто сидела, слушая собственное дыхание.

Слезы выжгли внутри пустоту, но легче не стало. Было чувство, будто ее жизнь – витраж: со стороны цветной и цельный, а внутри – сотни хрупких осколков, склеенных страхом и чужими ожиданиями. Стоило одному треснуть – и все рушилось.

Эва поднялась и чуть шатаясь побрела дальше по коридору. В груди зияла дыра, которую не мог закрыть ни палантин, ни деньги семьи, ни имя ее родителей. Ноги сами вынесли ее в старый коридор с массивным камнем у стены, словно не она шла, а замок вел ее туда, куда хотел. Бра были потушены и она не видела сейчас темного бурого пятна на камне, но знала, что оно есть.

Эва остановилась и присела на край камня. Лунный свет, преломившись в витраже, высветил пятно. Эва провела пальцами по холодной поверхности и вдруг почувствовала, что силы покидают ее окончательно. Еще одна несчастная жертва любви.

Алена любила своего Станислава, была готова на все ради него. А он?.. Отдал ее другу. Проиграл в карты? Или просто не посмел отказать дорогому гостю? Для Амброжевского она была милой вещицей – ничем не лучше и не хуже позолоченной нимфы в первом зале или дорогих часов на камине. Такой же вещью, как и она для семьи Арно.