Книга Крик в темноте, страница 134 – Оливия Нортвуд

– Послушай, Джеймс, Мэдди…

– Я говорю не о Мэдди, Грейс. Не только о ней. Мэдди погибла бы и без моего участия. Она была обречена с самого начала. С тех пор как какой-то пьяный подонок затащил ее мамашу в постель, а та умудрилась зачать и выносить ребенка.

Жесткость, с какой Джеймс говорил о любимой женщине, после смерти которой сам едва не погиб, заставила Грейс содрогнуться. Ей не хотелось думать, что Джеймс Нортвуд на самом деле вот такой.

– В армии, в одной из первых командировок, я попал в плен. На моих глазах боевики запытали до смерти пятерых моих сослуживцев. Я знал, что нам не выбраться оттуда живыми. Мне и Мэтту. Мы тоже были обречены, с тех пор как выбрали эту работу. Казни парней, с которыми я служил, проходили примерно раз в месяц. К тому времени я страшно истощился. Эмоционально. И физически тоже. А Мэтт… из-за плохой гигиены его раны загноились. И он температурил непрерывно около двух недель. Каждый день они забирали кого-нибудь, и парень никогда больше не возвращался в барак. В очередной раз, когда они пришли, в бараке остались только я и Мэтт. Увидев, что его лихорадит и он весь покрыт гнойными ранами, один из боевиков собирался прирезать его как ягненка. Но другому пришла идея получше. Что, если снять на камеру, как американский солдат убивает своего? Они решили, что это подорвет наш дух. И мы уберемся с земли, на которой и так порядочно задержались. Но… вложить нож мне в руки? – Джеймс усмехнулся. – Нет. Они принесли монтировку. Длинную, ржавую, тяжелую. Я до сих пор помню эту неподъемную тяжесть в руках, Грейс. Я знал, что к утру мы оба будем мертвы. В любом случае. И у меня был шанс. Я мог избавить измученного лихорадкой, пытками, недоеданием, издевательствами друга от страшной боли. И я это сделал, Грейс. Хватило одного удара в висок. А через пару часов… в лагерь пришли наши. И все, что я сделал… все это было бессмысленно.

– А видеозапись?

– Что видеозапись?

– Что стало с той видеозаписью?

– Началась неразбериха. Большую часть времени я был в отключке. Очнулся в госпитале в Дохе через пару недель. И первым, кого я увидел, кроме докторов, был Алан Траск. Он сказал, что я могу не беспокоиться. Что он нашел видео. И что больше его никто не увидит.

– Получается, ты просто хотел вернуть ему долг?

– Нет, не думаю. Я хотел сделать что-то… Что-то правильное, понимаешь? Незаконное, но правильное. Я говорю о морали и своих жизненных принципах. Четыре ублюдка за девятнадцать молодых девушек. Это разве не справедливость? Я хотел, чтобы он знал… что не зря спас меня от трибунала. Что я не просто боевая единица, как мой карабин или «Хамви», который я водил время от времени. Не выдрессированный полицейский, не убийца. Что я человек, Грейси. И понимаю, чего ему стоило уничтожить видео тогда и «псов» сейчас. Понимаю и… – Джеймс говорил сбивчиво.

Грейс никогда его таким не видела. Она знала этого мужчину, Джеймса Нортвуда, своего напарника, друга, жесткого профессионала, человека, с которым провела ночь и больше уже не могла перестать о нем думать. Но сейчас она увидела мальчишку, каким он был, приобретая самый травматичный опыт в своей жизни на войне.

– Большую часть жизни я страдал из-за того, что мне не хватало отца, его любви, одобрения, поддержки. Он был холодным и не самым приятным человеком, если честно. И за тот короткий срок, что Алан был моим капитаном, он дал мне это. Если не отцовскую любовь, то заботу старшего брата. Я просто не мог позволить… я его подвел, Грейси.