Книга Монстр внутри, страница 122 – Оливия Нортвуд

Когда метель немного стихла, впереди показался обшарпанный билборд с облупившейся надписью: «Добро пожаловать в Сент-Джозеф, штат Вайоминг! Население 997 человек».

Джеймс почувствовал, что тревога отступает. Последние несколько часов дороги через горный перевал вымотали его.

Сент-Джозеф стоял на развилке между хайвеем 789 и 287, возле парка штата Синкс Каньон. Добраться до монастыря можно было несколькими путями, но дневной администратор в мотеле, в Бозмене, где он ночевал, порекомендовал ему спросить у местных, какую дорогу выбрать.

Сидя в номере перед выездом, Джеймс навёл справки об этом провинциальном городке в штате Вайоминг. Информации по монастырю он не нашёл, за исключением новостной сводки о пожаре и некролога об отце-настоятеле Иезекииле.

Джеймс решил, что разберётся с этим уже на месте. Гораздо важнее было добраться в Сент-Джозефа, так быстро, как это возможно, чтобы не попасть в «чёрную метель», которую прогнозировали в регионе.

Джеймс предвкушал обед и тепло в какой-нибудь забегаловке. Нортвуд даже не подозревал, каким сильным было напряжение, пока оно не начало понемногу отпускать. И всё же. Неясная тревога точила его изнутри с тех пор, как он попрощался с Мэдди и вышел за дверь.

Она стояла на пороге, прижавшись плечом к дверному откосу, в его старой футболке, с взлохмаченными волосами после сна и следами от подушки на лице. Её не хотелось оставлять.

Джеймс проехал ещё один билборд – с пёстрой рекламой магазина автомобильных деталей «Напа». Затем ещё один – по мере приближения к городу их становилось всё больше, без рекламы, но с жуткими прорехами в листе фанеры по всей поверхности. Эти крупицы цивилизации казались хлебными крошками, подобными тем, что Гензель разбрасывал в лесу.

А потом «Рендж Ровер», словно по инерции, выкатился на извилистую, как речное русло, главную улицу Сент-Джозефа.

Тротуары были белыми, нетронутыми и безлюдными. Шёл снег, но теперь не наискось, подгоняемый ветром, как в морозных пустынях Вайоминга, а медленно. Сквозь пелену едва проклёвывался яркий свет развешенных рождественских гирлянд, медовое, тёплое сияние витрин и окон в жилых домах.

Джеймсу, привыкшему к монументальной величественности и кричащей красоте Сиэтла, Сент-Джозеф за ветровым стеклом казался крошечным. Он вырос в похожем городке. Харви в Северной Дакоте был разве что чуть более ухоженным и оживлённым.

Всё познаётся в сравнении – Джеймс отлично это усвоил во время службы на Ближнем Востоке, куда его отправили сразу после тренировочной базы в Форт-Худе. Ему тогда было около двадцати, он хотел вырваться из дома. Но сладкое возбуждение, захлестнувшее Джеймса в военном самолёте так, что он чуть не описался от радости, как щенок, быстро покинуло его. После нескольких командировок, когда он наконец вынырнул словно из забытья, сумев проделать брешь в бесконечной череде лжи и патриотических лозунгов, которыми их пичкали инструкторы, Джеймс недосчитался друзей. Тогда он понял, что правительству одинаково наплевать и на них, и на арабов. Обеспечение страдало. Им вечно недоставало еды, чистой питьевой воды, тёплой одежды и спальников. Но боеприпасов всегда было в избытке, словно, как только они поступили на службу в корпус морской пехоты, перестали быть людьми. Но стали оружием.