Книга Рассвет, страница 11 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Луису не хотелось признаваться, что брак, возможно, стал еще одной причиной, по которой он с такой готовностью остался на работе. Он убрал ноги со стола, встал и еще раз взглянул на табличку:

Любопытно, что, сколько Луис ни размышлял над латинским выражением, он никогда не обращал внимания на первые слова: «ЭТО МЕСТО, ГДЕ». В этой фразе было что-то зловещее. Как будто этот непримечательный морг в зачуханном районе Сан-Диего был предназначен для чуда. Или для чего-то ужасного.

Снаружи хлопнула дверца машины. Либо Шарлин приехала, либо труп привезли. Живые и мертвые звучали одинаково, если прислушиваться не очень внимательно.

Луис вытащил из коробки голубые латексные перчатки и натянул их на руки.

– Сраный интерн, – повторил он.

– Нытик, – бросила Шарлин.

– Я этого не отрицаю.

– Не отрицаешь? Да тебе нравится.

– Точно. – Он показал пальцем. – Динер, скальпели, пожалуйста.

На металлический поднос со звоном упали хирургические инструменты.

– Когда ноешь, повышается кровяное давление, Акоцелла. И возникает бессонница. Как врач говорю, тебе нужно развлекаться иначе.

– Я не согласен. Вот любишь ты, скажем, икру, фуа-гра, Шато Латур… кайфуешь от них от одного до трех раз в год. Идеальный стейк, кубинская ручная роспись на женском бедре, даже секс – все это случается слишком редко. Секрет максимально полноценной жизни заключается в том, чтобы находить удовольствие в чем-то каждый день. Что бы это могло быть, динер?

– Твои увлекательные семинары? – Тон Шарлин был сухим.

– Хороший ответ! Но вот ответ еще лучше. Каждый день происходят сотни вещей, которые портят нам настроение. Таким образом, если хотим получить от жизни все, мы должны научиться использовать эти моменты в своих интересах. Получать удовольствие от того, что тебе не нравится!

– А что тебе сейчас не нравится?

– Интерн, сраный интерн!

Луис и Шарлин готовили прозекторскую № 1 для вскрытия Джона Доу. Это была квадратная комната, в которой стояли шесть столов для вскрытия, а по краям – рабочие места. Все из нержавеющей стали, тускло освещенные фиолетовыми флуоресцентными лампами. Шарлин взяла распылитель и полила первый стол – осторожно, чтобы не разбрызгать. Жидкость слили в специальный резервуар, который подсоединили по трубке к раковине для биологических отходов. Луис закончил калибровку весов для органов и начал освобождать место в сушильном шкафу, где сушились кусочки одежды, найденные в ходе расследования убийств, для последующей экспертизы.

Превращая гнев в шутливые выпады в адрес детектива Уокера и прочих расистских свиней, он немного расслабился. Шарлин способствовала катарсису, перехватывая дротики гнева и бросая их обратно. Они оба играли заранее известные роли, но Луис ни за что на свете не отказался бы от этого. Как гласила вывеска над дверью его кабинета, это была жизнь, и она кипела там, где ей быть не полагалось.

Луис с нежностью взглянул на Шарлин. Два года назад, когда она только поступила на работу, он сразу понял, что она не такая, как все. Подумал, что она немного похожа на шлюху. Шарлин Рутковски, чуть развязная уроженка Бронкса, с пышными светлыми волосами в стиле кантри-вестерн, была так же неуместна в морге, как труп в Grand Ole Opry[1], – и, похоже, тащилась от этого несоответствия. Вне комнат для вскрытия она носила платья с игривыми вырезами, которые открывали ложбинку между грудей и бедра. В лабораториях требовалась униформа, но на волшебнице Шарлин бесформенные зеленые костюмы не казались бесформенными.