Книга Рассвет, страница 12 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Частью их рутины были задорные перепалки с непристойностями (запрещенные на большинстве рабочих мест, но довольно распространенные на работах, связанных с мертвецами). Луис притворно-серьезно называл Шарлин динером – работником морга, ответственным за уборку и подготовку трупов, работу с инструментами и оказание помощи с ведением учета. Шарлин с удовольствием повторяла это слово на французский манер: ди-нэ́-х. Несмотря на все их подколки, Луис не выходил за грань; у него не хватило духу сказать, что это слово на самом деле немецкое и означает «служанка».

– Не будь так строг к интернам. Мы когда-то были на их месте, – сказала Шарлин.

– У нас интернатура включала обучение контролю юношеского энтузиазма. И с тех пор мы оба прошли долгий путь.

– Правда? Давай посмотрим какой. – Шарлин постучала по подбородку пальцем в латексной перчатке. – Я стала менее счастливой, меня меньше уважают, и мне платят меньше денег. Я стала чаще обслуживать столики. Мама часто говорила, что если я буду трахаться с парнями в правильных позах, то и сама окажусь в хорошем положении. Слова моей мамы, госпожи Мэй Рутковски!

– Не сработало, да?

– Ну, оглянись вокруг. Я просрала свой путь до самого дна.

– Оскорбление для моей лаборатории.

– Ах да, твоя лаборатория. В пятницу вечером. Чувствую себя принцессой.

– Налейте мне формалина, пожалуйста, ваше высочество. И, пожалуй, приготовьте ножницы. Нам нужно найти четыре пули.

– Вот о чем я говорю. Дай мне это, достань то. Мужчины всегда хотят быть сверху.

Даже для морга это было слишком, и Луис ограничился уклончивым мычанием. Ему нравилось, как Шарлин дуется. Как-то она заявила, что всякий раз, когда она побеждает в пикировке, Луис переходит на мычание. Теперь он издавал этот звук как можно чаще. Он усмехнулся, достал из кармана телефон, чтобы проверить время и уведомления. Попытался разблокировать его с помощью отпечатка пальца. Выругался. Клятый латекс.

– Акоцелла, хватит уже. Обратись к врачу, ты же зависимый.

Еще и аккумулятор сел. Луис подошел к столику, где хранилась запасная зарядка, подключил телефон и отключил звук.

– Зависимый, – повторил он. – Ты мне напомнила кое о чем.

Он опустился на колени, выдвинул ящик со всяким хламом и порылся в нем.

– Я хочу сказать, что у нас с тобой, когда мы были интернами, не хватило бы духу. Речь идет о жизни человека. – Он еще энергичнее стал рыться в ящике. – Эти уколы… сама увидишь. Это же почти смертельный риск. В яремную вену, подмышечную, бедренную, может быть, в почку. Но – как там говорится? Не говори «гоп»…

– …пока не перепрыгнешь, – закончила Шарлин. – Тебя прямо клинит на этом пока.

Луис нашел мятую пачку Marlboro, которую искал, и представил себе кровь и дыры в костюме Джона Доу. Много крови, но не очень. По крайней мере, для четырех пуль.

Пачка сигарет ощущалась тяжелее наковальни. Неужели все это зря, эта вечная борьба врачей со смертью? А бессмысленнее всего – эта мысленная дихотомия между «много крови» и «очень много крови».

– Меня бесит твой телефон, но лучше он, чем сигареты, – сказала Шарлин. – Знай Джей Ти, что ты тут куришь, он уволил бы тебя моментально.

– Просто… Ты бы видела костюм этого человека, Шарлин. Как что-то из гардероба Джея Ти. И волосы. Приличная стрижка и прическа. И запонки! Он не простой человек. Был кем-то важным не так давно.