Книга Рассвет, страница 114 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

– Но простит ли Он… того, кто даже не… кто не уверен…

– Верит ли в Него? – Рука отца Билла переместилась чуть выше и сжала ее ногу. – Вера – забавная штука, моя Сладость. Некоторые верят очень сильно, но используют это только в корыстных целях. Другие могут поверить всего раз в жизни, но именно этот раз будет иметь решающее значение. Это напоминает мне еврейскую легенду о големе. Ты знаешь ее?

Она не могла выдержать нежного взгляда отца Билла дольше одного мгновения. Дженни поймала себя на том, что смотрит на его обувь – черные ботинки на резиновой подошве – и толстые серые носки.

– Голем – это своего рода чудовище, обычно сделанное из глины. Создатель вдохнул в него жизнь, но не осознавал, какого зверя выпустил на волю. Мой коллега, раввин, сказал, что знал старого еврея, который клялся, что создал голема из грязи и крови на поле боя Второй мировой войны. Голема, который спас его батальон. Тот раввин верил в это. Он верил, что големы создавались на протяжении всей истории, якобы для защиты своих создателей, а на самом деле – для защиты самой Земли. Иначе почему их было так легко создавать? Раввин поклялся, что однажды големы восстанут против своих создателей, научатся создавать себе подобных и, используя свое превосходство в численности, очистят Землю от зла.

На одном из серых носков отца Билла выступило темно-красное пятнышко – кровь? Дженни перевела взгляд на свою ногу, которую он продолжал сжимать.

– Чепуха, конечно, – продолжал он. – Но это показательно. Когда дело доходит до веры, важно качество, а не количество.

– Отец. – Голос Дженни дрогнул. – У вас идет кровь.

Отец Билл даже не взглянул на пятно. Вместо этого он ухмыльнулся, обнажив желтые зубы, и сжал ее бедро с такой силой, что Дженни показалось, будто он сейчас проткнет форму ногтями. Он наклонился, и Дженни показалось, что она почувствовала запах крови в его дыхании.

– Упокой всякия смертную плоть, – прошипел отец Билл.

Дженни ценила этого человека и доверяла ему. И все же сейчас для нее прозвучал громкий, как свистки «Олимпии», сигнал тревоги. Такое испытывала в своей жизни каждая женщина. Она что-то не просчитала. Она была в опасности. Дженни почувствовала, как инстинктивно сгибаются в локтях руки, готовясь к запястной схватке.

Но прежде чем она начала борьбу, и ее, и отца Билла настиг самый громкий сигнал тревоги из всех – гробовая тишина. На борту авианосца звуки полетов превращаются в неслышимый фон, как пульс и дыхание. Сейчас был полдень, график полетов был плотный, и тишина явно затянулась дольше положенного. У Дженни перехватило дыхание, ей стало дурно. Казалось, дыхания и пульса в самом деле больше нет, и она умерла, сама того не заметив.

Ты проголодался. Ты проснулся. Именно в таком порядке.

Этот голод отличается от всего, что ты испытывал раньше. Этот голод – зияющая дыра. У тебя что-то отняли. Ты не знаешь, что именно. Этот голод повсюду. Голод в кулаках. Голод в костях. Голод в плоти. Голод в мозге. Голод во всем теле. Причина, по которой ты просыпаешься. Причина, по которой ты двигаешься. Причина всего.

Ты открываешь глаза. Ты плохо видишь, но рядом лежит тело. Ты чувствуешь его запах. Сильный запах. У тебя возникает смутное воспоминание о выпивке. Ты узнаешь тело. Раньше его звали Джин Кобб. Была ли Джин Кобб важна для тебя? Ты не знаешь, что Джин Кобб называла тебя Скадом. Теперь ты это вспоминаешь. Любопытно. Джин Кобб больше не Джин Кобб. Она – это ты. Ты – это тоже ты. Вы оба чувствуете голод. Вы чувствуете голод между вами. Этот голод распространяется вне ваших тел. Ощупывает все вокруг в поисках других вас. Но ничего не находит. Пока что. Только «Скад-ты» и «Джин-ты». Только