Книга Рассвет, страница 117 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Быстродвижущиеся окружили тебя со всех сторон. Они могут уничтожить тебя. Не бойся, ты продолжишь жить в них как в других себе. Маленькая частичка тебя, ранее известная как Скад, скучает по частичке тебя, которую раньше звали Джин Кобб, но чуйка подсказывает, что Скад-ты и Джин-ты воссоединитесь, когда вас станет еще больше. Что-то закончилось. Что-то начинается.

За два часа до того, как Дженнифер Анжелис Паган, охваченная ужасом из-за смыкающихся на ее бедре пальцев лейтенанта-коммандера Уильяма Коппенборга, прислушалась к гробовой тишине на палубе, матрос-новобранец Мэтью Сирс, кок по специальности, отлынивал от работы. По расписанию, Мэтт с 14:00 должен был готовить суп и чили в самой большой из шести кухонь «Большой мамочки» на второй палубе. Выдавать еду начинали в 6:00 и заканчивали в полночь. Сейчас на часах было 14:25, и Мэтта ждали серьезные неприятности. Его начальник, уорент-офицер Лэнс Фидерлинг, кричал так, что с ним не мог сравниться ни один шеф-повар ни одного ресторана из реалити-шоу.

Это было третье опоздание. Пять недель назад двое мудаков-помощников издевались над Мэттом. Он в слезах позвонил мамочке, а помощники подслушали его разговор. Они сидели у него на груди, пока Мэтт не опоздал на пять минут, провоцируя маменькиного сынка дать сдачи, что он делать отказался. Сегодня утром они повторили трюк, просидев у него на груди пятнадцать минут. Мэтт ничего не мог с этим поделать. Он ждал, когда им наскучит, и уходил прочь, смиренно ожидая разноса от Лэнса Фидерлинга, который вот-вот будет брызгать слюнями прямо ему в лицо.

Мэтт Сирс бежал, но, встретив офицеров, переходил на шаг, а затем снова на бег. Перед глазами все плыло, как у пьяного. Он потерял равновесие, и его шатнуло к левому борту. Он ударился плечом о люк. Мэтту показалось, что он чувствует подкатывающий к горлу комок. То что нужно. Мамочка наверняка сказала бы: «Иди в постель, милый». А отец, бывший контр-адмирал, сказал бы: «Салага, не явиться на борт можно, только будучи при смерти, и то по предварительному разрешению».

Неужели грипп? Мэтт вспомнил вспышку гриппа на третьем месяце службы; тогда врачи привили пять тысяч моряков за три дня. Симптомы и правда были похожи: голова и грудь тяжелые, как кирпичи, горло покрылось неприятным налетом, да еще озноб, несмотря на жару в помещении. Мамочка сказала бы, что это психосоматика. Мэтт был нервным парнем, и весь экипаж был на взводе после вчерашних шторма, болтанки и аж трех тревог «человек за бортом». Плюс окончание рейса не за горами.

Возможно, это была реакция на то, что Мэтт только что увидел возле лебедочной комнаты: несколько мужиков утихомиривали голого психа. Такое случалось довольно часто, хоть и не афишировалось. Мэтт слышал о тех, кто сходит с ума на службе. Закидывает все вокруг дерьмом, лупит бомбы гаечными ключами. Может, даже бросает в воду сигнальные маячки.

Выбрав момент, он прижался к стене и пополз вдоль нее мимо дерущихся. Голый мужик, лежащий внизу, дернулся, несколько матросов повалились на землю, и Мэтт почувствовал, как чьи-то на удивление холодные пальцы нашарили его руку. Хотел отстраниться, но ногти мужчины впились в тыльную сторону ладони. Мэтт отшатнулся и заскользил подошвами по полу, размазывая кровь.