Книга Рассвет, страница 98 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Исторически сложилось так, что только самые набожные люди подвергались таким испытаниям, и отец Билл гордился этим. В конце концов, с болью можно справиться, если у тебя есть острый нож и много марлевых бинтов.

– Человек за бортом! Общий сбор! Время: плюс два! – крикнул старпом.

Пора было выдвигаться. Опоздание на срочный сбор имело последствия даже для таких старых моряков, как он. Отец Билл натянул штаны, завязал пакет для мусора, чтобы из него не вытекло ни капли крови, положил его во второй пакет, вышел из чулана, запихнул пакеты поглубже в мусорный бак и отправился на сбор, где ему предстояло стоять рядом с людьми, недостойными испытания искусами: преподобным, пастором, раввином, имамом и, что хуже всего, корабельным психиатром. «Псих» – так его прозвали – был красивым, мускулистым, усатым парнем, который, вероятно, занимался извращенным сексом с кучей женщин в каждом порту.

Отец Билл вошел в тесный стальной коридор – несмотря на пульсирующую рану в бедре, пошел легкой походкой, которую от него ожидали люди. Матросы шумно топали к своим местам. Его взгляд отыскал редких женщин и задержался на их колыхающихся бедрах и грудях – свежее мясо, которое не могла скрыть даже военная форма. Ни одна из них не была его Сладостью; тем не менее отец Билл наслаждался видом. И упокой, Господи, всякия смертную плоть.

Сигнал «Человек за бортом» поступил в 06:40 по гавайско-алеутскому времени. Мастер-главный старшина Карл Нисимура, один из трех старших рулевых на борту «Олимпии», должен был появиться на ходовом мостике только через тридцать минут. Он сидел непринужденно – насколько это вообще было возможно для Нисимуры – с тремя другими одетыми в хаки офицерами в кают-кампании на третьей палубе.

Система громкой связи с треском ожила. Моряки, менее знакомые со старшим помощником Брайсом Питом, возможно, и не уловили бы нюансов его голоса, но Нисимура, несомненно, уловил. Старпом был в ярости, и неудивительно: это была третья тревога из-за человека за бортом за последние две недели, а если на борту такого гиганта, как «Олимпия», столь часто кричать «волки», это может рано или поздно привести к чьей-то гибели.

За несколько минут до этого был обычный завтрак. Другими словами, Нисимура чувствовал себя неуютно. В кают-кампании подавали лучшую еду на корабле, аппетитную похлебку на настоящих, накрытых скатертью столах на четыре персоны. В дополнение к обстановке, характерной для любого американского городка, здесь были и наборы соусов с приправами, как в какой-нибудь придорожной закусочной, и телевизор, что-то бормочущий на фоне весь день напролет. Кают-компания была также излюбленным местом для взаимных едких подколов, что больше всего напрягало Нисимуру.

Ему не требовалось никакого психоанализа, чтобы понять почему. Чтобы попасть в эту комнату, нужно было знать военно-морскую историю, и, вероятно, сведения об адмирале Императорского флота Японии Седзи Нисимуре, прославившемся в заливе Лейт, входили в базовый курс. Конечно, он не имел никакого отношения к Карлу Нисимуре, но внешнего сходства было достаточно, чтобы это сравнение преследовало Карла еще в бытность кадетом. Если он правильно понимал ухмылки людей – ухмылки, исчезавшие в ту же секунду, как он входил в комнату, – эти насмешки все еще были в ходу среди нынешних молодых моряков-расистов, которых, как и раньше, было слишком много.