Книга Закат, страница 178 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

– Надеюсь, это значит, что у нас опять будут собаки, – сказала Шарлин. – Мне их не хватает. Поможешь мне ухаживать за собакой?

– Да. Хотя я не собачница.

Шарлин рассмеялась.

– Люблю тебя, чудила. Ну что, в путь?

Гофман, по своему обыкновению, только кивнула.

К шуму добавился еще один звук. Тихий плеск взбаламученной воды. Шарлин выпрямилась, вытирая слезы (отчего повязки на пальцах порядком намокли), и уставилась прямо перед собой. Озеро Онтарио пошло рябью. Песчаная береговая линия покрылась пеной. Что-то было в воде. Что-то приближалось.

Туман белел как глаз зомби. В центре сгустилась темнота, словно кровь на марлевой повязке, скрепляющей хрупкий мир, а потом из тумана выплыло каноэ с двумя мужчинами. Темная одежда и черная раскраска на лицах превращали их в безликие силуэты. Мужчина на корме умело орудовал веслом. У того, что сидел впереди, на поясе по бокам висели пистолеты, но горло Шарлин сжалось при виде жестянки из-под кофе у него на коленях, а точнее – торчащих из нее инструментов.

Эти инструменты были ей слишком хорошо знакомы по медицинскому колледжу. Проволочные пилы. Зажимы для черепа. Зажимы для скальпа. Перфораторы для ламинэктомии. Щипцы для извлечения опухолей. Направляющие для сверления. Микроножи. Это были нейрохирургические инструменты – следовательно, эти люди, пляжные бродяги, как назвал бы их Линдоф, пожаловали из Форт-Драма. Тамошние заправилы насаждали свои порядки с помощью корректирующих операций на головном мозге.

Впрочем, это уже детали. Какая разница, каким образом тебя стреножат? Опять пора уносить ноги. Из тумана вынырнули еще два каноэ, за ними – еще четыре, восемь, шестнадцать, тридцать два, разрывая марлевую повязку в клочья. Шарлин поняла, что нашествие зомби завершилось не только в Торонто, оно завершилось повсюду, включая Форт-Драм. Это, как и хаотичные огненно-дымовые сигналы из Форт-Йорка, подсказало потенциальным завоевателям, что у них в руках все козыри. «Вот что происходит, – подумала Шарлин, – когда моя утопия не совпадает с вашей».

Живые никогда не прекратят попыток стать мертвецами. Головная лодка ударилась о песок. Стало видно название на борту: «Антония». Мужчины стали выбираться на берег. Шарлин Рутковски встала и схватила Этту Гофман за руку.

«Потанцуем?» – чуть не спросила она.

«У тебя все хорошо?» – чуть не спросила она.

– А вот и Они, – сказала она вместо этого.

С первыми лучами рассвета Энни Теллер пересекла бульвар Уилшир и вошла в парк Хэнкок. Где-то на задворках памяти была картинка этой местности. Но все оказалось иначе. Художественный музей Лос-Анджелеса рухнул, теперь там были только руины, все в граффити. На другой стороне улицы виднелись обломки Берлинской стены. Павильон японского искусства, кривой, снившийся Энни даже после смерти, сложился как веер. В самом парке совсем не было уродливого зелено-коричневого шарма Лос-Анджелеса, который она видела на многих фотографиях. Здесь была сплошная красная грязь и выжженная земля, деревья и растения заменяли кучи вечного пластикового мусора.

Металлические протезы вместо половины ног, по версии самой Энни, помогали двигаться вперед, когда пали другие представители ее мертвого поколения. Лезвия, теперь уже притупленные, были ввинчены в кости запястий. Уцелели только лоскуты одежды. Бо́льшая часть кожи была опалена огнем. Шрамы от обморожения, полученные зимой, превратили остальную часть тела в серое пятно. Каждый день от Энни отваливались куски. Парк Хэнкок стал неузнаваем, но стала неузнаваема и она.