Книга Леденцы со вкусом крови, страница 123 – Дэниел Краус

Глядя, как миссис Ван Аллен колдует с рукавом Вилли, и слыша гул вентилятора, крутящегося в считаных сантиметрах от лица мистера Ван Аллена, Джеймс понял, что и сами Ван Аллены теперь как шрам и живут в такой глубокой ране, что ее не видно.

Эта мысль напугала его. Если за жизнь человек копит шрамы, которые рассказывают о нем лучше любого дурацкого альбома, Вилли стоит притормозить. Для своего возраста он уже переборщил, в его альбоме мало места.

Джеймс впал в смятение и хотел уйти. Но всего лишь отвернулся и уставился на первое, что увидел: пустой аквариум. И тут же поморщился от кислого запаха нечистот, покрывавших стенки.

– Я практиковался, – сказал Вилли, – хочешь послушать?

– Конечно. – Джеймс уже жалел, что мистер Ван Аллен не заставил его ждать на улице. – Жги.

Вилли скрутил лицо в узел, который напоминал кончик его культи, и завизжал: «Тре-е-е-е-е-етий стра-а-айк![6]Ты-ы-ы вы-ы-ыбыл!»

Следовало отдать Вилли должное: вместо того чтобы горевать, как сделал бы на его месте сам Джеймс, он с энтузиазмом взялся за новую и пожизненную роль судьи. Всю дорогу до мусорбольного поля Вилли выкрикивал всякую судейскую фигню вроде «Четве-е-е-е-ертый мяч!» и «Не-е-е наруша-а-а-ать!».

Реджи, который тоже присоединился к ним, переглянулся с Джеймсом поверх головы Вилли. Джеймс без слов уловил его посыл: он мирится с новым амплуа Вилли с трудом.

Придя на поле, они увидели там еще пятерых мальчишек. Они разбились на команды и приступили к игре. Не успел пройти первый иннинг[7], а у них уже пропотели футболки. Они высунули языки, как собаки, и стучали обветренными кулаками о потрескавшуюся кожу стареньких перчаток. В перерывах между ударами полевые игроки кричали, чтобы сбить бьющего с ритма. Но когда бьющий делал замах, было так тихо, что можно было различить стрекот сверчков в траве на внешнем поле.

Все согласились, что судья не помешает. К сожалению, Вилли судил неумело и несправедливо. Какой бы хорошей Джеймсу или Реджи ни казалась подача, Вилли отказывался объявлять страйк. Чтобы это компенсировать, Джеймс и Реджи пытались отбивать каждую ужасную подачу, которую делали им.

Мэл Герман явился к началу второго иннинга. Он был в той же огромной черной футболке, но сделал испепеляющему зною одну уступку: его штаны были обрезаны на уровне коленей. Игроки замолчали и какое-то время потели в тишине.

– Я пришел, кретины, – сказал Мэл.

– Мы уже начали, – сказал Реджи, кинув взгляд на Джеймса и Вилли.

Мэл Герман пересчитал игроков. В его замотанных изолентой очках блеснуло солнце.

– Чмыри, у вас противостояние неравное! – сказал он. – Боже, как хорошо, что я пришел!

Реджи было нечего возразить: Мэл был прав. Так что он присоединился к команде соперников и начал выколачивать из мяча всю дурь. Это всех раздражало, потому что приходилось постоянно прерываться и искать мяч среди ржавых машин или под сетчатым забором. Прогулявшись по домашней базе, Мэл просто стоял и смотрел на горемычных аутфилдеров[8]. Без грусти, без радости, без желания помочь. Он был вообще никакой.

В пятом иннинге какой-то мальчик стал подавать в грязь, чтобы Мэл не мог отбить. После четырех таких мячей подряд шея Мэла побагровела, а челюстные мышцы запульсировали под кожей. Он взял первую базу, но питчер теперь не мог сосредоточиться: ему приходилось постоянно проверять, не несется ли на него Мэл с выпущенными когтями и жаждой крови. Это был первый и последний раз, когда кто-то пустил Мэла Германа на первую базу.