Книга Леденцы со вкусом крови, страница 140 – Дэниел Краус

Смеркалось. Светлое время суток, зажатое в тиски комендантского часа, все лето казалось коротким и дефицитным. Но кому оно нужно, это светлое время? Перед подслеповатым Реджи развернулась Ночь – казалось, ее можно исследовать вечно, в ней можно жить. Он пил воздух, как темную воду, и привык к нему, обнаружил кислород, решил, что он ему нравится, нет, что он его любит.

Взошла луна, и настал комендантский час. К черту. Пусть приходят все: подростки, взрослые, убийцы, полицейские с фонариками и дубинками. Если они придут и заберут его, он станет еще сильней, ведь он превратится в одного из них. Реджи закрыл глаза, когда те совсем перестали видеть, и почувствовал, как прожилки бейсбольного мяча упираются в такую же жесткую ладонь, как тяжелая бита поднимается с еще более тяжелого плеча, и напрягся как только мог. Удар, пробежка, удар, пробежка, удар, пробежка.

– Как ты умудряешься столько всего видеть? – воскликнула с кровати мисс Босх.

– Держу свои дурные глаза открытыми, – пожал плечами Мэл Герман и стал рассказывать, какие ужасы произошли за последнее время в городе. Старушке показалось странным, что летом пролилось столько крови. Она заявила, что весна знаменует рождение, а осень – умирание. Мэл не согласился, мол, не в этом году.

Каждый день он старается ей что-нибудь рассказать: либо подслушивает работодателей, либо запоминает из криминальной хроники, ставшей его любимой рубрикой. Теперь Мэл Герман читает газеты, а не раскидывается ими. Все это он ей тоже рассказал, потому что лукавые улыбочки и сухие, недобрые смешки ему импонируют.

Мэл рассказал вот что: четверо детей мастерили на заднем дворе бомбу, и она взорвалась у одного из них на коленях – он лишился четырех пальцев и волос на макушке. Дети несколько недель любовались образовавшимся пятном и удивлялись, почему никто не удосужился вывести его.

Какой-то взрослый прострелил себе руку из охотничьего ружья. На озере Грэйсон подросток проткнул бровь рыболовным крючком. Любопытная девочка засунула язык в алюминиевую банку, и банку пришлось разрезать с помощью хирургов. В местном кинотеатре женщина упала плашмя, и на темном липком полу появилась кровь, но никто не понял откуда. Травма головы? Разбитая губа? Кошмара в этом году вообще стало больше – Мэл мог это подтвердить. Колени ободраннее, порезы глубже, царапины страшнее, колотые раны такие тяжелые, что кровь начинает хлестать только через минуту – так долго копится.

– Они не верят тем, кто не истекает кровью, – сказала мисс Босх, которую было почти не слышно из-за старого ржавого лязгающего вентилятора. Мэл подумал, что она о себе, о том, как медленно угасает без видимых симптомов: без ран, без крови, без пластиковых трубочек в носу, как у его отца. С каждым днем Мэл проводил все больше времени у кровати мисс Босх, пристально смотрел на ее мерно двигающуюся грудную клетку и думал, не станет ли следующий вдох последним.

– Порисуй мне, – попросила она однажды.

Она знала о его картинах. Он не помнил как, но однажды летом она вытянула из него эту информацию.

– Нет, я не хочу, – отказался он, и тут же в душе разгорелся пожар. Никто не просил его порисовать с тех самых пор, когда брату понадобились обложки для альбомов группы.