Книга Леденцы со вкусом крови, страница 152 – Дэниел Краус

Реджи в его жизни не участвовал. Драка на свалке так и не получила завершения. Когда Реджи не явился в десятый класс, Джеймс не стал выяснять причину, хотя месяцами задавался вопросами: он бросил школу? Они с мамой все еще живут рядом? В каком-то смысле Джеймс был рад уходу Реджи. Забыть лето, когда им исполнилось двенадцать, и так было сложно, а если увидеть лицо Реджи, все попытки насмарку.

И все же, даже попав в местные судьи, в сборную штата по легкой атлетике, окончив школу лучше всех в классе и готовясь к колледжу, Джеймс продолжал тосковать по тому лету и детству, по дням, когда он пробирался через кучи металлолома и колючек, по ночам, в которые они нарушали комендантский час и обманули смерть. Теперь, когда опасность была далеко, каждый новый день кровь капала из раны, но не сочилась. Даже если эта рана смертельна, высосать всю кровь – уйдет целая жизнь.

Иногда Джеймс распахивал глаза посреди ночи и лежал пластом, потому что видел во сне Вилли. Всегда одна и та же картина: он помогает Вилли уйти со свалки. Вилли весит немногим больше мешка для стирки, набитого старыми костями. На него нахлынули воспоминания, десятки бессмысленных фраз Вилли зазвучали в ушах, и ему захотелось, чтобы кто-нибудь записал их в память о Вилли, потому что скоро их забудут. В тишине и синеве ночи это его уже не беспокоило. Он верил, что был хорошим другом для Вилли. Может быть, лучшим. Это радовало.

* * *

На следующий день после похорон Вилли мать Реджи забросила какой-то скарб на заднее сиденье, и они вдвоем отправились в отпуск, первый раз в жизни. Мать Реджи сидела за рулем без макияжа и с распущенными волосами. Правой ногой она нажимала на газ, а левой упиралась в приборную панель. Они бесцельно ехали почти два часа и молчали – может, из-за ветра, который мешал разговаривать, врываясь в салон через открытые окна, а может, из-за сигарет, которые мама курила одну за другой, то и дело стряхивая пепел.

Около полудня они остановились в придорожном кафе. Мама вошла, Реджи последовал за ней. Они сели за столик. Из музыкального автомата лилась громкая музыка, еще громче шипел гриль. Реджи посмотрел в меню и почувствовал себя так, словно доделывал на перемене сложную задачку и не мог выйти из класса: меню состояло из одних букв и цифр, без всякой логики. Он украдкой взглянул на мать, а она пристально смотрела на него.

– Будешь бургер, – сказала она. – С горчицей, майонезом и маринованным огурцом.

Появилась официантка. Мать бесцеремонно и властно перечислила блюда в заказе. Реджи старался не смотреть, но что-то его завораживало. И тут он понял: они с мамой в кафе, и она при этом не на работе. Она сейчас сидит за столом и диктует заказ.

Позже, вгрызаясь в розовую котлету и обсасывая вялый желтый маринованный огурец, он смотрел, как мама жаловалась на холодные луковые кольца и получала взамен горячие, от которых шел пар. Смотрел, как она требовала три кофе вместо двух. Смотрел, как она расплачивается и оставляет чаевые, разлетающиеся по усеянной мухами столешнице.

Она осушила свою чашку и посмотрела на Реджи через стол. Ненакрашенные глаза смотрели не мигая, ногти были обломаны и обкусаны, светлые волосы растрепаны. Она такая крепкая, а он такой маленький. Реджи почувствовал, как невольно распрямляет грудь. Он выпятил нижнюю губу и челюсть. В эту игру можно играть вдвоем. Он был не менее жестким, и его потенциал был не ниже, чем у нее.