Книга Леденцы со вкусом крови, страница 62 – Дэниел Краус

Полагаю, эта музычка ездила мне по ушам миллион раз. И каждый раз я все больше преисполнялся ненависти к ней. Ну не моя тема – эти Barenaked Ladies, вообще не моя. Но я включаю этот хлам, чтобы успокоить Робби, и я просто поражен, насколько хорошо это работает. Робби вслушивается, а потом хватается за раковину в ванной, долго и пристально смотрит в зеркало – ну он же у нас красопетка – и тяжко выдыхает. Держу пари, он думает о том же, о чем и я. Мол, загоняться не надо. Мол, дело-то плевое. Он опускает на унитаз крышку: давить фарфоровый трон ему больше не нужно.

Итак, привалившись жирной жопой к стенке, он с грехом пополам делает дело: подтягивает штанцы и носки, обувается, застегивает пуговицы. Это ему дается с очевидным трудом. Как я в этот момент слежу за Робби – наверное, так детишки смотрят, как батя на работу собирается. Что-то происходит. Я не уверен, что именно. В какой-то момент я начинаю испытывать чувства. Робби, его отпадный прикид, Barenaked Ladies поют о взрослении – о том, как это страшно, сложно и все такое. А вообще, тут впору подумать, что поют точно о нашем Робби: о том, что рос он, конечно, в условиях так себе, но вообще-то казался нормальным пацаненком. А потом р-р-раз – и все: он старый стремный тип. Подумать только… оказывается, зря я так плохо об этой группе думал. Тут не китч, тут неподдельные, мать их, эмоции.

Одно можно сказать наверняка. Лили больше не увидит в Робби слабака. Я беру все конфеты со стола, не трогаю яблоки, потому что Даг кругом права, эта идея идиотская, и складываю их в чистый пакет – ну, правда, я не вытащил оттуда грязный шмот Робби, и конфеты перемешиваются внутри. Уже даже не скажешь, какая из них – с лезвием для бритья, какая – с наркотой, какую мы в химикаты обмакнули. Я отдаю подержать пакет Лили, выхожу за дверь и делаю глубокий вдох – воздух ледяной, как супермолоко.

Только вместо того, чтобы расслабиться и кайфануть, я напрягаюсь пуще прежнего. Нет дыма без огня! И из душевой Робби пар не валит. Я насчитал пять, затем шесть, затем семь хэллоуинских попрошаек… все с пакетами, оно и ясно. Один Бэтмен, один Трансформер и кто-то из «Моего маленького пони», в коем я не силен. На одного попрошайку я обратил особое внимание – он так резво шурует к дому Робби, будто ему чутье говорит: вот, здесь ждет напас.

Если это наши первые жертвы, не хочу видеть их лица. Господи ты боже, пока – рано. Лучше уж зенки в землю вперить да кроссовки проверить. Ну, я так и поступаю – и вижу эту сраную сморщенную тыкву. Никто из приличия ее не выкинул. Ту самую, с залепленными липкой лентой прорезями – это все Лили сделала, чтобы тыквенные жучки, друзья ее, не сбежали. Свежий воздух помогает мыслить трезво. Что это за дела, Лили-путка? Если у тебя есть друзья – нельзя их вот так пленить. Дай же им сбежать из своей дурацкой тыквенной тюряги.

Я задираю ногу и с силой опускаю на тыкву. Оранжевая дрисня летит во все стороны. Я топчу и топчу, до самой пульпы, и жучки суетливо разбегаются прочь: до них дошло. Теперь они свободны и могут жить дурацкой жизнью насекомых, и это правильно, но «правильно» не отменяет того, что на душе у меня грустно. Мама купила мне эту тыкву – топча эту штуку, я лишний раз вспоминаю, насколько у нее теперь дела плохи. Увижусь ли я еще с маман и ее пролежнями после сегодняшней ночи? Ладно, зачем о таком думать. Индюк думал – в суп попал. А я не индюк, так что попаду в бесцветную комнатку с мягкими стенками, и будут мне туда изредка носить письма от Даг, отпадной телки, лучшей телки.