Книга Его версия дома, страница 101 – Хантер Грейвс

Я видел, как по её лицу пробежала волна узнавания. Да. Именно так. Это описание подходило и к влечению, и к панической атаке, и к ощущению перед прыжком с обрыва. Универсально. Убедительно.

— Доверься этому чувству, — сказал я, подчёркивая каждое слово. — Не «ему» в голове. А тому, что ты чувствуешь здесь. — Я чуть тронул кончиками пальцев место над её свитером, где должно было биться сердце. Не прикасаясь к коже, лишь указывая. Её дыхание перехватило.

— Он будет кричать. Это его работа.Но твоя работа — слушать тишину после его крика. То, что остаётся.

Сеанс должен был закончиться на этой ноте — обнадёживающей, открывающей двери, но оставляющей ключ от них у меня. Кейт посмотрела на меня таким наивным взглядом, и от моей же лжи горло сжалось, будто руки правосудия душили. Ее облегченный голос добил меня окончательно.

— Вы... не такой, как остальные психологи... Спасибо вам, мистер Ричардсон...

— Зови меня Кертис, — поправил я её, и моя улыбка ощущалась как маска из застывшего воска. — Между нами не должно быть формальностей. Особенно сейчас.

Она кивнула, и в этом движении была такая детская, беззащитная благодарность, что у меня в груди сжалось так, будто кто-то взял сердце в ледяную рукавицу. Она доверяла. Она верила в этот мираж спасения, который я так искусно выстроил из полуправд и профессионального холодного расчёта.

— До скорого, Кейт, — сказал я, и голос прозвучал чуть хрипло.

Она ушла, тихо прикрыв дверь, оставив после себя тишину, густую и тяжёлую, как смог. Я сидел, не двигаясь, слушая, как её лёгкие шаги затихают в коридоре.

Мои пальцы сами потянулись к нижнему ящику, к блокноту. Рядом с именем Кейт моя рука будто сама вывела: «Создан терапевтический альянс. Доверие установлено. Процесс “размягчения” идёт по плану. Открыта к внешнему руководству». Для отчёта Коулу.

А потом, чуть ниже, дрогнувшей рукой, я добавил уже для себя, мелко, почти нечитабельно: «Слишком похожа на Сару. Те же глаза. Тот же испуг перед собственным пробуждением».

Сара. Одна из первых. Чья фотография до сих пор лежала между страницами, пожелтевшая и безмолвная. Ручка скользила по бумаге, выводя клинические термины, пока тишину не разорвал резкий, не терпящий возражений звук — дверь не открылась, её чуть ли не вырвали, ударив о стену. Сердце ёкнуло дикой, животной надеждой — не он, только не он... господи, он же в другом городе...

— Мистер Ричардсон!

Это был не голос. Это было рычание — женское рычание. И я сразу понял. Только одно существо в этом университете могло так ломать двери и правила.

Она стояла в проёме, залитая косыми лучами утреннего солнца, что пробивались из окна за моей спиной. Её рыжие волосы, собранные в беспорядочный конский хвост, светились, как тлеющие угли. Она была раскрасневшейся — то ли от смущения, толи от чистого, неразбавленного адреналина. Ноздри раздувались, ловили воздух, мелкие веснушки на переносице и скулах подрагивали от сдерживаемого напряжения.

Лиса.

Мысль пронеслась обжигающим и невыносимо точным укором.

Джессика Майер была в обычной спортивной форме — майка и шорты. Но на её теле, крепком, выточенном волейболом и волей, любая одежда выглядела бы как вызов. Как подчёркивание силы, здоровья, неумолимо настоящего, которой в этом кабинете, пропитанном ложью и манипуляциями, не было места.