Книга Его версия дома, страница 167 – Хантер Грейвс

Его рот обжигал кожу. Он не целовал — он кусал, помечая, его зубы сжимались на моей шее, на ключице, оставляя влажные, горячие следы, которые потом должны превратиться в синяки. Потом его губы захватили сосок, и я взвыла — не от боли, а от шока.

Пальцы, шершавые и уверенные, скользнули между моих бёдер, туда, где я уже была влажной от этого странного, греховного коктейля из страха и возбуждения. Он трёт меня там, грубо и целенаправленно, заставляя вздрогнуть от внезапной вспышки — не боли, не удовольствия, а чего-то дикого и чужеродного, что прожгло нервы насквозь.

— Вот так, — прошипел он, и его дыхание, с кислинкой дорогого виски, ударило мне в лицо. — Видишь, как твоё тело ждёт? Оно умнее тебя, глупышка. Оно знает своё место.

Я зажмурила глаза и кивнула, сжав зубы. Густая волна стыда накатила с новой силой — не из-за его действий, а из-за моего собственного молчания. Признаться ему, что это впервые… это будет звучать как оправдание. Как жалоба ребёнка, который не готов к серьёзной игре. Ая хотела быть серьёзной. Для него. Хотела, чтобы он смотрел на меня и видел женщину, а не испуганную девочку, которую нужно уговаривать и утешать. Пусть лучше думает, что я знаю, что делаю.

Я простонала его имя, и он уткнулся потным лбом в изгиб моей шеи, его дыхание стало тяжелым, шумным, свистящим сквозь зубы.

— Блять, Кейт… Ты даже не представляешь, как я этого ждал.

А потом он вошел. Не членом — пальцем. Одним. Он вошел глубоко, резко, и внутри было сухо и туго. И я услышала — четкий, яркий, неоспоримый разрыв тканей где-то в самой глубине моего влагалища. Боль была настолько конкретной и ослепляющей, что крик вырвался из горла сам по себе, хриплый и нечеловеческий.

Он не остановился. Он добавил второй палец, растягивая, разрывая, и я почувствовала, как его ногти, короткие, но острые, царапают изнутри ту мягкую, рвущуюся плоть. Потом третий. Он вкручивал их, работая внутри меня, как будто что-то ища, что-то расширяя, подготавливая.

— С того самого ужина, — его голос был хриплым, прерывистым от усилия, но слова лились ровно, как заученная речь. — Ты стала моей единственной мыслью. Моей зависимостью.

Он толкал пальцы глубже, до самой матки, и каждый толчок отзывался свежей волной боли и странного, давящего распирания. Что-то теплое и густое начало сочиться, смазывая его движение, и он издал одобрительный звук.

— На каждом контракте, в каждой точке мира, я думал только о тебе. Хотел вернуться. Быть рядом.

Он говорил это, глядя мне прямо в глаза, и его голубые зрачки были расширены, полны какого-то фанатичного блеска. А его пальцы продолжали свою методичную, жестокую работу.

— Я хотел убить твоего отца, Кейт. За то, что он прятал тебя. Держал в тени. Такое… такое сокровище. Ты должна сиять, милая. Рядом со мной.

Мир поплыл. Его движения становились все жестче, теперь он работал не только пальцами, но и всей кистью, и казалось, что кости таза вот-вот не выдержат, разойдутся по швам под этим напором. Но его слова… его слова падали в сознание, как раскаленные гвозди, пригвождая меня к этому моменту, к этой боли, к нему.

— Детка, прости, — прошептал он, и по его щеке скатилась слеза, смешавшись с потом. — Прости, но так надо. Понимаешь? Представляешь, если бы это был какой-то молодой пацан? Он бы тебя сломал. А я… я сохраню. Я сделаютебя совершенной. Я люблю тебя. Моя девочка. Моя доченька.