Книга Его версия дома, страница 168 – Хантер Грейвс

От этих слов в горле встал ком. Тошнота подкатила волной, горькой и липкой. Но под ней, глубже, зародилось что-то другое — извращенное, греховное облегчение. Да. Он прав. Так лучше. Так безопаснее. Он знает, что делает.

Он вынул пальцы. Они были по самые суставы в крови, темной и густой в полумраке комнаты. Он поднес их к моему лицу, давая рассмотреть. Потом медленно, не отрывая взгляда, облизал один, потом второй. Вкус своей крови на его языке казался самым отвратительным и самым интимным, что только можно представить.

А потом он вложил окровавленный палец мне в рот.

— Твоя кровь, — прошептал он, и в его голосе звучало благоговение. — Моя награда. Ты моя богиня теперь. Моя чистая, совершенная богиня.

Во рту был вкус меди, соли и него. Я не выплюнула. Я сглотнула. Потому что это было доказательство. Печать. Начало. И в белой, оглушительной пустоте, которая пришла на смену боли, не осталось места ни для мыслей, ни для страха. Остался только он и эта тихая, всепоглощающая уверенность в том, что иного пути теперь нет и быть не может.

Я издала хриплый, надтреснутый звук, похожий на предсмертный.

— М-мне не нравится... мне было... больно...

Я свернулась на его потной простыне в позу эмбриона, оголенная спина вздрагивала от рыданий, которые выламывались из груди сами, без моей воли. Он лег сзади, его тело, тяжелое и горячее, прижалось к моей спине. Его руки обвили меня, ладони легли на живот, прижимая еще сильнее. Его губы касались кожи между лопатками — сухие, быстрые прикосновения, пока меня бил мелкий, неконтролируемый озноб.

— Это твой первый раз, Кейт. Я должен был сделать всё правильно, — его шепот был густым, влажным у самого уха. — Больше такой боли не будет. Ты же веришь мне?

Да. Я верила. Но вера была холодным и далеким понятием, в то время как всё нутро было одним сплошным, пульсирующим напоминанием о том, что только что произошло.

— Сейчас будет очень хорошо, милая. Блять, я так рад...

Я почувствовала, как к разоренному, воспаленному входу прижалось что-то другое. Твердое, жирное от смазки, обжигающе горячее. Его член. Он насаживал меня на себя медленно, с чудовищным терпением, миллиметр за миллиметром заполняя растянутое, окровавленное пространство. Он входилглубоко, упираясь в самое дно, туда, где боль была уже не острой, а разлитой и тупой. Я повернула к нему голову, и наши взгляды встретились. В моих глазах стояла не просто боль — а оторопь, шок, полная капитуляция. В его — дикий, нечеловеческий восторг. Ликование завоевателя.

Он сделал это специально. Приготовил меня, расширил, порвал, чтобы теперь, когда он вошел целиком, боли почти не было. Было только чудовищное, неестественное распирание, чувство, будто внутренности сместились, освобождая место ему.

Одной рукой он продолжал держать меня за живот, прижимая к себе, а другой опустился ниже. Его большой палец нашел клитор, натертый до болезненной чувствительности, и начал тереть его тем же методичным, неумолимым ритмом, с которым его таз совершал неглубокие, но доходящие до самой матки толчки. Он хрипел, его дыхание срывалось на низкие, животные стоны прямо в моё ухо.

— Твою мать, Кейт... — он выдохнул, и в его голосе была пьянящая смесь нежности и похабного торжества. — Ты сохранила себя для меня. Да? Скажи, что это так! Скажи!