Книга Его версия дома, страница 20 – Хантер Грейвс

Сосны, словно молчаливые стражи, пытаются скрыть то, что находится в их сердце. Но я позволяю им здесь расти. Все, что существует на этой гребанной земле благодаря мне. Потому что я разрешил и позволил.

Тишина здесь — часть меня.

Особняк Мерсер вырастает из чащи внезапно — чертовски огромное и длинное здание из темного стекла, пуленепробиваемого, кстати. Все ради безопасности. Я не позволю старым ошибкам вновь всплыть и сломать меня.

Необработанный бетон цвета мокрого пепла тянется и кажется бесконечным. Архитектор сказал, что «дом должен вырастать из земли, как скала». Я посмеялся над ним, ведь природа творит уродства, а моя крепость это творение моей воли. Вмурованная в плоть леса.

По периметру дома маленькие красные точки, заметны только тогда, когда ты знаешь о них. Камеры.

Я паркуюсь около гаража и с улыбкой выскакиваю из своего автомобиля. Прошло уже два месяца и моя любимая должна меня обрадовать.

— Родная, твой муж дома! — мой звук эхом пронесся, когда я открыл дверь и запер ее изнутри. Знакомый щелчок, наш маленький рай, защищающий нас от хаоса внешнего мира. Слабо горящий свет меня встретил и еле уловимый запах ужина, доносящийся из кухни. Мое сердце так сильно сжалось, казалось, вот оно, мое человеческое счастье, ради которого я построил империю.

Маргарита.

Я радостно сбрасываю куртку, и не торопливым шагом мужчины, что вернулся в свой теплый очаг, иду к ней.

Хрупкая фигурка стояла у плиты и медленно, почти методично помешивала что-то на сковородке. Обвожу ее взглядом и облегченно вздыхаю. Синяки почти прошли на ее коже, чему я безумно рад. Остались лишь желто-зеленые пятна, но она уже умеет их скрывать. «Слава богу» — подумал я про себя. Моя нежная девочка учится. Она хочет подарить мне дом.

Мой мощный корпус прижимается к ее спине и я утыкаюсь носом в ее каштановые волосы. Чуть светлее, чем нужно, но я не хочу портить их. Я запускаю пятерню пальцев, медленно сжимая корни ее шикарной гривы.

— Ты так… очаровательно пахнешь, милая… Но… — я мягко отвел её голову назад, чтобы встретиться с её нежным, янтарным взглядом, мокрыми от слез. Такая чертовски прелестная... Значит, она все таки плакала по мне, когда я был на работе. Как прилежная жена военного.

«Вот ведь ранимая», — с умилением подумал я.

— Мы ведь с тобой учили… что ты должна говорить, когда папочка возвращается домой?

Она молчала, просто глядя на меня. В её взгляде читалась такая глубина чувств, что у меня перехватило дыхание. Она всегда так волнуется, моя девочка. Боится сделать что-то не так, ослушаться.

Это так мило.

— Ну же, жена, я жду, — прошептал я, и улыбка застыла на моих губах, как маска. Молчание всегда бесило меня, и она прекрасно это знала. Мои пальцы скользнули вниз, к подолу её халата — того самого, что я лично выбирал, чтобы он идеально сочетался с оттенком её кожи. Я проверил наличие нижнего белья. Ощутив тонкую ткань трусиков, я нахмурился. Непорядок. Но поговорим об этом позже. Всему своё время.

Она сглотнула, и слёзы потекли ещё обильнее. Моя бедная доченька… О, она самая ранимая из всех.

— Добро... пожаловать...домой... папочка... — выдохнула она, и её голос дрогнул.

Сердце моё наполнилось безграничной нежностью. Я прикоснулся губами к её мокрой щеке, пробуя на вкус её преданность. Затем провёл языком от слезной точки вниз, по едва заметным шрамам на её лице — тем самым, что остались после нашего последнего... недопонимания. Я чувствовал, как она замирает, как её дыхание прерывается, когда я опускаюсь ниже, следуя по пути её слёз. Я не останавливался, пока не достиг её ключицы, оставляя влажный, холодный след на её коже.