Книга Его версия дома, страница 49 – Хантер Грейвс

— А где родители? Или у них тоже внезапные планы? — он отпил ещё глоток, и его губы дрогнули в непринуждённой, кривой улыбке. Искренней, как то самое мурлыканье.

— Они на совещании по поводу клиники... — начала я заученную отговорку. — Задержатся. Ещё раз простите...

Мой голос, вначале пытавшийся быть уверенным, к концу предательски дрогнул и сжался в шёпот. Стыд вспыхнул под кожей. Непорядок. Слабость. Опять.

Он будто почувствовал это кожей. Его улыбка не исчезла, но в глазах промелькнуло что-то мгновенное — не жалость, а понимание. Быстрое, как вспышка.

— Эй, малышка, всё в порядке, — его голос стал на полтона мягче, без панибратства. — Я подожду. Тем более в компании милой девушки.

Последнюю фразу он произнёс с игривой интонацией, и от абсурда ситуации — я, дрожащая в своём доме, он, утешающий меня с бокалом виски, — мы одновременно похихикали. На миг возникло странное ощущение — будто мы знаем друг друга сто лет.

Но смешок замер так же быстро. Он покачал головой.

— Чёрт, извини старика. Я веду себя как последний козёл. Если честно... семья генерала всегда была и моей семьёй тоже.

Он сделал паузу, его взгляд стал пристальным.

— А тут оказывается, у нас есть ещё одна дочка, — закончил он тихо. Не с вопросом, а с принятой к сведению констатацией. В его устах это не звучало как что-то лишнее. Звучало как неожиданное, но принятое дополнение.

Я не ответила. Воздух загустел вокруг этих слов. Но чёрт возьми… это было просто по-человечески приятно. Не «проблемная», не «младшая». Дочка. В его произношении это слово лишилось привычной горечи.

Я машинально заправила прядь за ухо. Щёки горели. Я опустила взгляд не от стыда, а от странного ощущения — будто меня только что признали членом клуба, о котором я не знала.

— Раз у нас есть время, расскажи о себе, — сказал он. Не требовал, а предлагал. Как будто в самом деле хотел знать.

Обычно такая просьба заставляла меня внутренне съёживаться. Но от Коула исходила другая энергетика. Острая, всё видящая — и в то же время создающая почти физическое ощущение безопасности.

— Мне двадцать, учусь на юрфаке… — слова полились сами, ровно и чётко. Вомне не было привычного зажима. Какая-то непривычная лёгкость наполнила грудь.

— Что ещё? — прямо спросил он, без пауз.

— Занимаюсь волейболом, играю в университетской лиге, — выпалила я, внутренне готовясь к привычному обесцениванию.

Но его реакция была иной. Его лицо озарилось.

— А я, если честно, гадал в уме, — признался он с лёгкой игривой нотой. — Волейбол или лёгкая атлетика.

Его взгляд, тёплый и оценивающий, скользнул по мне — не похабно, а с профессиональным интересом. Он видел не просто девушку в платье. Он видел плечи, привыкшие к подачам.

— У тебя прекрасная фигура, Кейт. Сильная. Собранная. Видно, что работаешь.

Эти слова прозвучали в тишине как откровение. Никто никогда не говорил о моём теле в таких терминах. «Хрупкая», «бледная» — да. Но «сильная»? Его слова задели глубоко внутри струну гордости. И от этого стало одновременно тепло и не по себе. Если он видит это, то видит, наверное, и всё остальное.

Воздух между нами, заряженный этой новой откровенностью, требовал продолжения.

— А вы? — спросила я тише, но без дрожи. Настоящий интерес пробивался сквозь осторожность. — Что вы о себе расскажете?