Книга Его версия дома, страница 86 – Хантер Грейвс

Я не могла договорить. Это звучало бы глупо. Навязчиво.

Он повернул ко мнеголову, и в его глазах, обычно таких ясных, мелькнуло что-то сложное — быстрая тень, которую я не успела расшифровать. Но голос его остался тёплым, заинтересованным.

— Обычно? — просил он продолжить.

Я сделала глубокий вдох, глядя на свои руки.

— Обычно папины коллеги приходят с… женами.

Он не ответил сразу. Машина плавно остановилась у нашего дома, но двигатель он не заглушил. Тишина в салоне стала вдруг очень громкой, насыщенной. Я боялась поднять на него глаза, чувствуя, как от моих неуклюжих слов всё тепло между нами куда-то утекает.

— Жена… — наконец произнёс он, и его голос прозвучал как-то… отдалённо. Не холодно, но так, будто он говорил о чём-то, что находится в другой комнате, за закрытой дверью. — Моника. Её звали Моника.

Он повернулся ко мне, и его лицо было спокойным, но в глубине голубых глаз бушевала целая буря — боль, тоска, что-то сломанное и острое.

— Она… не с нами. Уже давно. — Он сделал паузу, и его пальцы сжали руль так крепко, что кожа на костяках натянулась. — А дети… они уехали. С ней.

Он сказал это просто. Без подробностей. Но в этой краткости была такая бездонная пустота, что у меня в горле встал ком. Это объясняло так много. Ту особую, почти болезненную сосредоточенность, с которой он смотрел на меня. Не как мужчина на женщину — а как человек, отчаянно ищущий в темноте утерянный силуэт.

— Ох, Коул, простите, я не… я не знала, — прошептала я, чувствуя себя ужасно неловко и грубо.

Он покачал головой, и его улыбка вернулась — но теперь она была другой. Печальной. Усталой. Настоящей.

— Не извиняйся, малышка. Ты не могла знать. — Он вздохнул и потянулся, чтобы открыть мою дверь. — Просто… иногда одиноким людям особенно приятно бывать в домах, где ещё чувствуется семья. Даже если она немного… — он метнул взгляд на наш мрачный, холодный особняк, — …разлажена. Ты даришь этим вечерам немного света, Кейт. Больше, чем думаешь.

И почему-то это знание не отпугнуло. Наоборот. Оно сделало его ближе. Человечнее. И то тёплое, пугающее чувство в груди стало ещё сильнее, смешавшись с острой, щемящей жалостью.

На этом моменте, печальном и неловком, он остановил машину у нашего тёмного, холодного особняка. Я мельком глянула на заднее сиденье — там лежал тот самый огромный букет, ждавший меня. А мне в этот момент такхотелось, чтобы эта поездка длилась всю ночь. Чтобы не нужно было возвращаться в тишину своего дома.

— Спасибо за цветы… и что подвезли, — пробормотала я, не решаясь посмотреть ему в глаза.

Я потянулась к ручке двери, но он остановил меня — не прикосновением, а тишиной. Я обернулась.

Он повернулся ко мне вполоборота. Та тень глубокой грусти, что была на его лице секунду назад, уже таяла, как лёд под солнцем. На её место возвращалась привычная мягкая сила, но теперь она казалась другой — более личной, более… предназначенной мне.

Он позволил себе жест — осторожный, почти невесомый. Поднял руку и убрал выбившуюся прядь моих волос за ухо. Его пальцы едва коснулись кожи, но на том месте будто остался след — тёплый и живой.

— Ты можешь просить меня о чём угодно, — сказал он тихо. Его голос был низким, обволакивающим, как обещание. — В любое время. Мой номер у тебя есть. Даже если это будет середина ночи. Даже если тебе просто станет скучно. Или страшно.