Онлайн книга «Неделя. Истории на каждый день»
|
Они обсудили еще несколько картин. Питер поделился своим мнением относительно того, с какой стороны должен падать на картины свет, поскольку от этого может меняться ее восприятие. Томпсон внимательно вслушивался в его разглагольствования. Затем сказал: – Ваша концепция относительно восприятия современной живописи выше всяких похвал. Сразу видно человека, хорошо разбирающегося в искусстве. Я просто обязан познакомить вас с Альфредом! Он будет в восторге. Идемте! *** Альфред, небольшого роста лысеющий мужчина в роговых очках, стоял рядом со сценой, где под большим куском материи томилась, ожидая своего часа, главная картина сегодняшней выставки. Вокруг начинал собираться народ. Эллен пока не попадалась на глаза, зато Диана прохаживалась со скучающим видом. Когда она заметила Питера в компании Томсона, у нее заблестели глаза, как у охотничьей собаки, учуявшей дичь. Она стала подходить ближе. – Альфред, дорогой! – поприветствовал мужчину Джерри. – А, ты уже успел набраться, – добродушно ответил тот, пожимая протянутую руку. – Только наполовину, – шепотом сообщил Томпсон. – Добрую половину моей фляжки уговорил вот этот джентльмен. – Он указал на Питера. – Если вы связались с моим другом, я вам не завидую, – начал Альфред, но Джерри его перебил. – Ты только послушай, – воскликнул тот и вкратце пересказал все, о чем говорил Питер, не забыв представить их друг другу. – Интересно… – медленно проговорил Альфред, когда его друг закончил. – Вы в каком университете учились? Впрочем, это неважно… Он не успел договорить, как раздался звук, напомнивший Питеру удар колокола или гонга, и на сцене собственной персоной появился тот, чьи работы здесь обсуждались в течение последних часов. Это был художник Серджио Джеларди, которого более близкие люди знали как Буффона Ната. Его драные джинсы, пестрая рубашка и небрежно повязанный шарф резко контрастировали со смокингами и вечерними платьями присутствующих. Питер даже невольно позавидовал его свободномустилю. – Дорогие друзья! – начал художник. – Перво-наперво я хочу поблагодарить вас за то, что вы нашли время поддержать меня своим присутствием. Для того, кто посвятил свою жизнь служению великому искусству, это очень ценно и важно… – Да, если не знать, сколько стоил билет сюда, – шепнула на ухо Питеру подошедшая Диана. –… представить вашему вниманию работу, над которой я провел бессонные ночи, пытаясь добиться совершенства красок и композиции… – Как тебя угораздило познакомиться с Гленфилдом? – продолжала Диана. – А кто тут Гленфилд? – не понял Питер. – Стоит в двух шагах от тебя. – Это Альфред, друг Джерри… – Да, это Альфред Гленфилд, главный искусствовед, от мнения которого зависит все здесь. Я бы на твоем месте незаметно удалилась… – …на ваш суд, друзья! Эх, будь что будет, я так волнуюсь, – на этих словах Буффон театрально заломил руки и сдернул покрывало. Раздалось дружное «ах!», по которому тем не менее нельзя было однозначно определить впечатление, произведенное картиной на публику. Наступила тишина. Возможность незаметно улизнуть была упущена. Все ждали реакции Гленфилда как отправной точки для обсуждения. Тот молча смотрел на полотно. Питер тоже взглянул, ожидая увидеть нечто совсем необычное, но то, что он увидел, несколько его разочаровало. На белом прямоугольном холсте, поставленном горизонтально, были сделаны четыре небольших диагональных параллельных мазка, которые располагались немного слева от центра: красный, бледно-голубой, бордовый и светло-серый, почти белый. |