Книга В холод, страница 118 – Нелл Уайт-Смит

На общем собрании хозяйка Трайнтринн сообщила, что ощущение необычайного одиночества, дереализации, помутненного сознания, испытанных в той или иной степени всеми обитателями лагеря, стало результатом заражения ликровой сети. Затем она повторила вслух теорию льда, объясняющую синдром края мира. В качестве источника заражения назвали ту безумицу, которую мы приютили и о которой продолжали заботиться. Продолжали.

Я слушала ее внимательно, и мне казалось логичным — наиболее сильно пострадал укушенный ею господин Мейвар. Немного меньше — госпожа Оюринн (у них была романтическая связь) и инженер-историк господин Коре, с ним мастер Мейвар общался больше всего. Остальных синдром коснулся в меньшей степени, и ситуация находилась под контролем настолько, насколько возможно.

Вот только… Вот только синдром края мира — далеко не простуда. Он не развивается стремительно. Проявляется — да, он показывает себя резко и ярко, но развитие происходит долго. Все… так странно. До рези в висках странно. Я хотела верить хозяйке Трайнтринн, но мне все больше казалось, что она просто пытается нас успокоить, не понимая, наравне с остальными, в чем причина произошедшего.

«Головная боль»; «Черный зверь шел мимо точки забура»; «Белая Тишина не стерильна»; «Я вижу звуки. Я вижу звуки. Я вижу их теперь постоянно». «Не говорите никому. Идите одна».

Я прибралась на алтаре «Северных Линий», вылила немного чая в небольшой, похожий на лодочку поддон перед эмблемой компании и попросила ликру направить меня. Попросила благословения у мастеров моих мастеров. Я не ждала ответа, но тревога за мир вокруг была особенно прозрачной, почти хрустальной, словно куда-то звала.

Последние минуты перед сном, когда механик, извинившись, зашел ко мне в комнату, чтобы установить заглушки на ликровые заводи на случай, если я во сне по привычке к ним потянусь, я провела у узкого окна из толстогостекла.

Смотрела на Белую Тишину, ощущая кожей мягкое прикосновение носков мелкой вязки, подаренных коллегами, когда я прощалась перед посадкой на Сестру Восхода. В окно виднелся только снег и тонкая полоска заката. Она рождала во мне смутную тревогу, она куда-то звала меня, натянутой внутри души нитью рассказывала долгую и интересную историю обо мне из будущего, которая добилась, которая пробилась… Чего? Куда?

— Я закончил, — обратил на себя внимание механик, и я ему улыбнулась. Он вдруг бросил на меня быстрый, внимательный взгляд и спросил: — Удобно вам тут?

— Да, мне здесь очень нравится.

— А если бы всегда вам так жить?

Я не поняла его вопроса и улыбнулась еще раз.

— Я с удовольствием останусь на следующую смену.

Он поджал губы и вышел, оставив во мне шлейф невысказанного недовольства.

Похороны господина Мейвара были назначены на завтра. Пока у нас хватало ящиков. Посидев немного у окна, я легла. Перед глазами стояла эта яркая полоска, словно делящая нас здесь на настоящих и пришлых. Делящая мою жизнь на какие-то этапы, чья суть станет ясна позднее. Мне или тому, кто станет изучать дневники нашей пропавшей, погибшей экспедиции в поисках Хрустального Ока.

Лаяли собаки. Интересно, как относится к ним Найлок? Гуляет ли он с ними, позволяя справлять подальше от лагеря свои естественные нужды? Каково им здесь? Они тоже видят эту полоску на небе, тоже чувствуют эту тревогу внутри? Я не знала.