Книга В холод, страница 150 – Нелл Уайт-Смит

Но вот же, вот передо мной сидел этот мужчина, полностью составленный из механики.Он куда-то вез меня внутри своего мамонта. Ходячего дома из плоти, крови, железа и ликры, шагающего своими органическими ногами по глубоким снегам, смотрящего глубоко посаженными глазами во тьму ледяной ночи. Несущего на огромной спине баллоны со сжиженным кислородом, которым он дышал, снабжая легкие, свои огромные органические легкие воздухом, необходимым для его массивного тела. Жира и мышц. Меха, крови. Костей.

Его мощное тело защищало от холода крохотную тесную кабинку без окон и без любой возможности связаться с самим мамонтом, за исключением ликровых заводей по стенам. Их закрыли от меня под замок. Я должен был чувствовать счастье. Но я снова в тюрьме.

Я закрыл глаза, провалился в сон и снова проснулся, не почувствовав себя лучше, не ощутив отдыха. Механический мужчина почти неподвижно сидел напротив меня. Пол продолжал раскачиваться от поступи мамонта, и я понял, я вдруг осознал, что именнослучилось, почему он и весь его род появились на свет. Город создал их тем же способом, как создавал машины на замену вышедшим из строя: из войровых агентов и памяти ликры о строителях города. О тех, кто заложил Хрустальное Око и отправил его в тяжелый путь внутри земных пластов длиной в эры.

Я вспомнил разговор о войре с лингвистом экспедиции. Он рассказывал, почему живут сказки, когда умирают те, кто их рассказывает. Он говорил мне, что ничто слишком крепкое, ничто слишком твердое не выдержит проверку временем, не потеряв идентичности. Оно будет уничтожено, оно разлетится в пыль.

Ничто материальное, ничто плотное не выживает сквозь поколения. Оно окислится, оно распадется в земле. Сохранить себя может только нечто, способное собраться снова, будучи полностью уничтоженным и забытым, — идея, логика. Он говорил о сказках, о простых сюжетах воздаяния за зло, награды за трудолюбие, вражды холода и тепла, путешествия за отнятым счастьем. Погони за мечтой. За надеждой. Свободой.

И, находясь, должно быть, в самом узле всех этих историй разом, я смотрел на мужчину напротив себя. Собранного городом заново из воспоминаний в ликре, из логики связи войровых агентов, логики взаимодействия механических частей. Однажды разлетевшись в пыль, он возродился ради великого города, ведь тот нуждался в обслуживающем персонале из механоидов, так как они умны, способны к самостоятельномуразвитию и, самое главное, абсолютно преданы своему городу. Железо от Его железа.

Прав ли я? Прав ли я? Он мне не откроет. Он, скорее всего, не знает сам. Я снова закрыл глаза, провалившись сознанием в какую-то бездонную яму, откуда меня выдернули чужие руки. Вытащили из нутра черного мамонта. Двое помогали идти, хотя, скорее, несли, потому что я был не в состоянии передвигаться на обмороженных ногах.

Я скользнул взглядом по обоим своим проводникам и понял, что снова плохо отличаю одного от другого, а затем посмотрел наконец перед собой.

Впереди лежал Хрустальное Око.

Город, поднявшийся из недр земли на поверхность, как и предсказывал Университет Черных Дорог. Не мертвый город, разорванный холодом по линиям его железных вен, как говорили ученые, как считали единственно верным ученые, ничего не знающие о том, что такое желание жить, что такое борьба, ежедневная борьба с миром за каждый следующий шаг. Этот город жил. В снегах. Всегда.