Книга В холод, страница 30 – Нелл Уайт-Смит

Оставаясь у его тела, я впервые с момента крушения почувствовал настоящее отчаяние: если я уйду, то оставлю его умирать, а если останусь — погибнут остальные мои товарищи. В немом крике я отвел взгляд на ледяные пустоши за руинами гондолы, и оттуда в нарастающем снежном ветре навстречу мне двигались големы мастера Тройвина.

Лейнаарр

Третий день экспедиции

Базовый лагерь

Облачно, порывистый ветер

В базовый лагерь мы прибыли со всем необходимым. И, конечно, среди этого необходимого имелись гробы. Похороны среди ледяных пустошей отличаются от похорон в миру. Здесь мы не можем позволить себе положить тело в металлический гроб и сжечь, устроив бдение избранных учеников в течение девяти или одиннадцати часов, необходимых для того, чтобы огонь сожрал тело полностью. Тем более не имеем более современных систем для кремации, где температура поднималась бы выше: это требует очень много топлива, слишком ценного в Белой Тишине.

Здесь, в базовом лагере, живые важнее мертвых. Уважая смерть наших товарищей, пришедших сюда и оставшихся ради науки и исследования самой загадочной точки идущего мира, пришедших и умерших ради своих идеалов, мы помним, что каждая крошка еды и каждая капля ликры — это ресурсы для воплощения тех мечтаний, ради которых они боролись со здешней жестокой природой.

Внутри Белой Тишины есть тайна. Тайна, как мне кажется, даже более крупная и сложная, чем расположение Хрустального Ока. Во всяком случае, я пришла сюда не ради поисков месторождения топлива для корпораций, и без того постоянно выкачивающих нефть и природный газ из земных недр. Я пришла ради загадки самой Белой Тишины.

Я, гляциолог, коллега умершего господина Трайтлока, роднящаяся ему по мастерам, преподающим в Университете Черных Дорог на одной из мощнейших геологических кафедр мира, — я пришла сюда узнать, как в мире вовсе могла возникнуть зона, навсегда одевшаяся в лед и не желающая никого пускать внутрь себя. Как она могла возникнуть там, где по всем расчетам ее появление невозможно. И вот я провожаю господина Трайтлока в последний путь. Я осталась одна.

Похороны среди ледяных пустынь отличаются от похорон в миру. Здесь мы кладем тело в ящик, напоминающий внешне гроб, но не предназначенный для огня. Мы несем этот ящик с телом в мортуарий, находящийся в неотапливаемом здании, отстоящем от остальных строений базового лагеря, и опускаем на полку, забывая о нем до того момента, пока не заберем домой.

Выстроившись парами, мы один за другим переводим наши хронометры в положение для обратного отчета и вводим себе присадку «Путь в холод». По очереди мы выходим наружу,чтобы засвидетельствовать честь нашего погибшего товарища и пообещать ему сделать все, что он не сумел, забравшись настолько далеко и проведя здесь настолько много времени — полтора года.

Каждый сегодня скорбит. Я скорблю ото всех иначе. Я думаю о тех разговорах, которые мы не провели в лаборатории с глазу на глаз. Об экспериментах, о которых он мне не рассказал. Конечно, у меня есть пошаговые записи, но ведь в любой из них нет-нет да найдется с виду незаметная деталь, исключительно личное, продиктованное опытом наблюдение, способное помочь в конце сложить разрозненные факты в единое целое.

Ожидая своей очереди перед дверьми, куда выходили мои коллеги, я смотрела в окно. За ним белая рассветная мгла осыпалась на землю снежными хлопьями. Я потеряла больше всех прошлой ночью. Я потеряла союзника, чье сердце было частью механизма этого места, как и мое. И теперь я здесь одинока.