Книга В холод, страница 52 – Нелл Уайт-Смит

— Мне важна личность пациента. Конечно, важна, потому что все мы — мыслящие существа с собственной историей, собственной трагедией, госпожа Лейнаарр. Но когда передо мной истощенная женщина, пережившая величайшие страдания от холода и голода, мне не настолько важна ее прошлая биография. Мне важно, чтобы она доверяла мне. Иначе она умрет. От голода, перед тарелкой, полной еды. Давайте сменим тему: я подумал кое о чем и спрашиваю всех, с кем мне удается поговорить. Что, если мы встречались бы и говорили о том, что думаем, что нас беспокоит? Помогло бы это справиться с синдромом края мира?

— Я думаю, это помогло бы нам иметь дело со страхом. Это бы помогло.

Доктор меня поблагодарил, и, улыбнувшись, я наконец открыла перед ним дверь, ради которой мы вместе проделали весь этот путь. Пропустила его внутрь, коротко взглянув на женщину внутри палаты. На ее смуглое истощенное лицо, линии белков под неплотно закрытыми веками, широко раскрытый во сне рот, пугающе тонкие запястья.

Страдание ее плоти, отчетливо и ужасно отпечатавшееся на всем теле, буквально приковывало взгляд, и мне пришлось себе напомнить, насколько отвратительно это с моей стороны — оскорблять взглядом ее беспомощность. Кем бы она ни была, как и сказал доктор Дрейрар. Кем бы она ни была.

Нет, разум мой гонял по кругу мысль о том, что у нее почти не имелось механических деталей в теле. Во всяком случае, видимых глазу. О том, что они в принципе есть, говорил только насос для очищения ликры, работавший рядом с ней и снижавший риск смерти. Такие физические данные типичны для черных искателей, считавших, что их телосложение дает полный иммунитет от холода, что об органике не нужно заботиться, если есть теплая одежда и топливо для горелки.

Типично для тех, чьи останки могли загрязнить лед БелойТишины войровыми включениями и дать ложные результаты. На их основании специалисты, как этот молодой лингвист, наверное, и подумали, что даже здесь реальна дикая жизнь войры, а значит — самостоятельные механические существа без органики. Безумие.

Десять лет. Никто не способен выживать на протяжении десяти лет на Белой Тишине, даже если в его теле нет ни единой механической детали.

«Никому не говорите. Идите одна».

Разве правдоподобно, чтобы целая экспедиция сошла с ума одновременно? Насколько стремителен… или, правильнее спросить, насколько управляемо заболевание? Насколько реально, что каждый мужчина и каждая женщина на этой станции в одну какую-то неопределенную, ничем не примечательную секунду решит, что должен уйти в снега, следуя какому-то неясному зову, горнему, чистому, выше всяких пределов вышнему и единственно слышному для нас?

Я отвела взгляд. «Никому не говорите. Идите одна».

Насколько этот процесс управляем?

Подавив эти настойчивые мысли, подавив всякое желание разбираться дальше с навязчивыми, но полумистическими теориями, я направилась к лаборатории, где нашла график посещения буровых скважин для взятия ледяных кернов. Теперь мне предстояло зайти к распорядителю базового лагеря, господину Тройру. Простая будничная работа, за ней легко забыть о послании моего покойного коллеги.

Без личного разрешения господина Тройра, которому предшествовала проверка маршрута и готовности к нему, никто не имел права покинуть базовый лагерь. Перед выходом господин распорядитель лагеря проверял наши запасы присадок, рюкзаки и даже одежду. Всех, без исключений. Потому что исключений не будет делать ни холод, ни ветер.