Книга Искусственные ужасы, страница 248 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

Он обнял её и прижал к себе.

– Пожалуйста, будь очень осторожна.

– Буду, – обнимая в ответ, пообещала Катя, а потом открыла дверцу и покинула автомобиль.

* * *

Прошла неделя или чуть больше – Адольф не заглядывал в календарь. Для него все дни теперь казались одинаковыми. С утра до вечера репетиции, а на следующий день всё по новой. Он ещё никогда не погружался в работу настолько, едва ли не срастаясь со своей ролью. Ведь только тогда он переставал думать о матери и о том, что сделал, не испытывал сожаление, которое грызло его изнутри, как злая собака; только по вечерам предавался меланхолии, но всё-таки время лечит, притупляет даже самую глубокую печаль. Адольф не отошёл совсем, его ещё коробило от того, как глупо и импульсивно он поступил и собственными руками лишил себя матери, с которой так жаждал наладить отношения.

Пока он боролся с унынием, пытаясь не сползти на самое дно, примириться с собственными эмоциями и осознать, что жизнь продолжается, Эмилия не замечала его настроения. Всё её внимание доставалось рыжему коту, который был с ней везде и повсюду. Сторожил, как часовой. Даже в те моменты, когда казалось, что рыжий плут спит, его глаз лениво приоткрывался и посматривал, словно сканируя пространство на наличие хозяйки.

Эмилия – вот у кого, казалось, жизнь наладилась. Никогда он ещё не видел её такой воодушевлённой и по-настоящему счастливой. Как легко, оказывается, порадовать девушку – всего-то сходить и убить с ней талантливую, по мнению критиков, актрису. А что взамен? Проявила ли она к нему сочувствие? Нет. Поблагодарилали его? Нет. Она приняла это как данность, но Браун не обижался – просто был не в состоянии. Поэтому, когда им дали единственный выходной за долгое время, он решил съездить в «Очень мёртвую лошадь», немного выпить, расслабиться. И приободрился, когда перед выходом ему позвонил Густав, предложил увидеться и поговорить, как в былые времена. Они и вправду давно не общались. И, хотя друг предложил совершенно другое место, Браун настоял на том, чтобы пойти в его любимый бар. Густав, к счастью, спорить не стал, быстро согласился, и они условились встретиться часов в одиннадцать.

Конечно, он приехал раньше. Вошёл в бар, как в гости к хорошему знакомому, где тебя всегда ждут. Сегодня здесь было достаточно многолюдно, раздавались шум и басистый смех, звон ударяющихся друг о друга стаканов, играла громкая музыка. В этом месте чувствовался дух свободы, хотя контингент тут собирался разношёрстный, но за это Браун и любил «Очень мёртвую лошадь». Пройдя к бару, он уселся на стул и заказал бутылочку Paulaner Salvator[38].

Не сказать, что он был завсегдатаем этого места, но время от времени наведывался в него и знавал здешних барменов. Обычно его обслуживал крепкий парень с длинными волосами, стянутыми в хвост, но сегодня перед ним возник совершенно другой: очень молодой, лопоухий, с большими синими глазами. На бейджике у него значилось: «Томас».

– У Рудольфа выходной? – взяв поставленную перед ним бутылочку, поинтересовался Браун.

– Вряд ли это можно назвать выходным. Скорее, бессрочный отпуск.

– В смысле? – сделав глоток, спросил он.

– Это значит, что он больше не работает здесь и вообще нигде. Мёртв он. И не только он, ещё и его девушка, – разоткровенничался вдруг бармен. – Он ей собирался в ближайшее время предложение сделать, но застал с другом в постели. Ну и, как в дешёвом кино, зарезал его, потом её, ну и себя. Вот такие дела.