Книга Искусственные ужасы, страница 50 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

Нарисованная дверь исчезла, едва ноги коснулись привычного паркетного пола.Кало Мюллер был прав: они не случайно оказались в том мире.

– Старик сказал, что кто-то может остаться в живых. Если другой уничтожит портрет, – начал вслух рассуждать Богдан.

– Или мы можем его сохранить и остаться живы вдвоём. – В её глазах блеснула надежда. – Смертей и без того слишком много, разве надо, чтобы ещё кто-то умирал?

– Ты сама знаешь, что надо. – Богдан подошёл к ней очень близко.

Только сейчас, когда они стояли у самого края, он понял, что влюбился в неё ещё в том парке, где впервые подошёл. Только не отдавал себе отчёта до последнего.

Он взял её руку и заглянул в огромные серые глаза. Ему так хотелось поцеловать Аню, но он не мог этого сделать. Какой смысл в поцелуе, если кто-то из них скоро умрёт?

– Я это сделаю, уничтожу картину. Всё началось из-за меня, я тебя втянул во всё это безумие, – произнёс Богдан. Сейчас он чувствовал себя героем дурацкого сентиментального романа, которые Аня так любила читать. А ведь он сам говорил, что в жизни так не бывает.

– Это неправда! Ты ни при чём! – сорвалось с её губ. – Роберт преследовал мою семью ещё до того, как ты нашёл фотографию. Мой отец рисовал его портрет, а после его смерти, думаю, Роберт использовал тебя, чтобы подобраться ко мне. Так что это я должна уничтожить картину.

– Пусть даже так, я всё равно не дам тебе этого сделать. – Руки Богдана обвили её талию. – Мне плевать, что Роберт использовал меня, я всё равно не позволю тебе умереть. Не хочу, чтобы наша история закончилась как «Ла-Ла Ленд».

– Но в «Ла-Ла Ленде» никто не умирал! – Аня больше не могла сдерживать слёз.

– Никто. Но главные герои в конце были не вместе. И они жалели о своём выборе, а я не хочу.

Богдан всё-таки прикоснулся к её губам. Она жадно ответила на поцелуй, который, как ей казалось, обещал быть долгим, но вместо этого Богдан резко толкнул её на диван.

– Прости! – схватив портрет, он заперся в ванной.

– Не надо! – Аня кинулась к двери и начала колотить по ней. – Богдан, нет! Должен быть другой выход!

Всё это ей напоминало тот кошмарный сон с аквариумом. Неужели на этот раз она вновь не сможет его спасти?

Больше всего на свете он хотел, чтобы существовал другой выход, но не знал какой. Возможно, никто во всём мире не знал…

– Я люблю тебя, Аня, – приложив ладонь к двери, по которой она молотила кулаками, признался Богдан.

Онакричала, умоляла его не делать этого. И его сердце разрывалось от её всхлипов. Богдан очень хотел обнять и успокоить Аню, но ещё больше хотел её спасти. Он никогда не был героем и не хотел умирать, но смерть ради неё уже не казалась такой болезненной.

Он собирался разорвать портрет на мелкие кусочки, когда его взгляд зацепился за белую зажигалку, валявшуюся на раковине. Богдан был почти уверен, что раньше её тут не видел. А теперь она лежала, привлекая к себе внимание, словно сама судьба хотела, чтобы он уничтожил этот портрет. А кто он такой, чтобы игнорировать знаки судьбы? Он схватил зажигалку, чиркнул по колёсику и поднёс пламя к краю картины. Та вспыхнула, будто облитая бензином. Бросив её на плиточный пол, Богдан прислонился к стене и съехал по кафелю, присаживаясь на корточки, неотрывно смотря, как лицо Роберта исчезает в огне.