Книга Искусственные ужасы, страница 61 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

Густав сидел в первом ряду, хотя он так сильно волновался, что то и дело подскакивал как ошпаренный и снова садился, убеждаясь, что очередной претендент совершенно не подходит на роль. В то время как репортёры, которым несказанно повезло оказаться на закрытых пробах, сидели позади него и внимательно наблюдали.

Фишер в очередной раз, опустившись в кресло, оглянулся и увидел Эмилию. Белокурая девица сидела между постановщиком и журналистами. С её лица не сходила улыбка, и Ланге так органично вписывалась в этот антураж, что все сомнения на её счёт отпали, хотя при первой встрече она показалась ему заносчивой и недостойной этой роли. Густаву было сложно принять, что на главную роль он должен взять порнозвезду, которая не производила впечатления человека, способного играть на большой сцене. И только после первых проб он изменил своё мнение. А сейчас ивовсе, видя, с какой лёгкостью она общается с журналистами, понял: тот, кто выбрал её, знал, какой талант скрывается за фасадом сексапильной блондинки.

На бельэтаже[6]он заметил мужчину, который называл себя Ангелом. Тот, как и обещал, предоставил всё, в чём нуждался Фишер, но никак не влиял на пробы, оставляя право выбора самому Густаву.

Хотя уже спустя два часа он начинал впадать в уныние. Никто из выступающих не подходил на главную роль в столь амбициозном проекте.

Сыграть Смерть оказалось не так просто, как многие думали. Одни актёры не смогли побороть кашель, который вырывался каждый раз, как они зачитывали первые строчки, другие, едва открыв рот, голосом резали слух Фишеру, и он сразу же начинал махать руками, чтобы прекратить этот ужасный поток звуков. Были и те, кто зачитывал пьесу с такой неохотой, словно их заставляли. А одного из опытных актёров даже стошнило на сцене. Такого Густав ещё не видел. Главный претендент на роль и его самая большая надежда – Хартман Кляйн – так и не явился, что было совсем на него не похоже, ведь казалось, что актёр заинтересован в роли.

Через полчаса, когда претенденты закончились, на сцену вышел Джейк Браун. Это был среднего роста мужчина худощавого телосложения. Его тёмное каре делало и без того худое лицо ещё уже. Да и вообще его вид был крайне удручающий. Взгляд карих глаз казался мутноватым. Выглядел он так, будто последнюю неделю не спал. Хотя Густав знал, в чём было дело.

Сам Фишер в него не верил, но не мог отказать другу, который позвонил вчера вечером и напросился на эти пробы.

– Чем здесь пахнет? – спросил Джейк вместо того, чтобы начать читать текст.

– Кое-кого недавно здесь вырвало. Видимо, это слишком сложная роль.

– Ну, посмотрим, – ответил он Фишеру.

Первую строку монолога Браун зачитал чётким, прекрасно поставленным голосом, отчего Густав привстал и внимательно стал следить за ним. Тот с такой лёгкостью читал текст, что временами Густаву казалось, что друг знает его наизусть. Браун то понижал голос, напуская таинственный флёр, то, наоборот, придавал ему глубокий мягкий обволакивающий тембр, завораживая чувственностью. Всё то время, пока Джейк проживал роль на сцене, Фишер, поражённый его игрой, стоял затаив дыхание.

Когда Браун закончил, воцарилась мёртвая тишина; даже щелчки фотоаппарата, которые до этогомомента не смолкали, куда-то исчезли. Словно гром в тихую ночь, сверху раздались громкие хлопки. Тот, кто называл себя Ангелом, аплодировал стоя.