Книга Искусственные ужасы, страница 72 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

Что она могла ему ответить? Портить отношения не позволяли рабочие условия и формальности. Но она больше не желала находиться рядом вне сцены. Не могла. И обсуждать произошедшее тоже. Да, Ланге доверилась ему вчера и была благодарна за то, что с этого дня её память стала феноменальной, иного слова не подобрать. Но какой ценой? Если бы он рассказал ей в самом начале о кошмарах, которые будут преследовать её, согласилась бы она? Нет. Или да? Теперь уже неважно.

Опустив глаза, Эмилия глубокозатянулась, чтобы успокоиться. Но не перестала ощущать присутствие кого-то третьего. И она догадывалась, кто это.

– Скажи этому грёбаному мудаку спасибо. До него мне не добраться, но с тобой мы ещё встретимся во сне. И тогда ты уже не убежишь от меня.

Она вздрогнула и, не выдержав, бросила сигарету, раздавив каблуком.

– Эмилия, – Браун схватил её за руку, когда она открыла дверь, собираясь сесть в автомобиль, – ответь мне.

– Отстань от меня, – зашипела она, резко вырвав руку, и, забравшись внутрь, дала по газам.

* * *

Прошла неделя с тех пор, как она впервые увидела во сне Вилли. Этот кошмар, похожий на явь, повторялся каждую ночь. И хотя каждый раз, укладываясь в постель, она повторяла мантру: «Всё, что происходит во сне, ненастоящее», – это не помогало. Стоило ей оказаться с ним наедине, страх овладевал телом, душой и разумом. Она почти научилась с этим жить. Если не считать того, что ей приходилось замазывать синяки под глазами и начинать каждый день с пары литров кофе.

Всё чаще Ланге задумывалась о том, что же всё-таки она тогда сделала. Почти уверенная, что в тот вечер совершила преступление, Эмилия не решалась спросить напрямую у Брауна, кто такой Вилли, и продолжала избегать актёра. Только Адольф не оставлял попыток заговорить с ней вне сцены, но Ланге пресекала это, каждый раз сбегая. В конце концов он оставил её в покое – наверное, подумал, что она просто не в духе. Только всё было намного серьёзнее.

Противоречивые чувства разрывали её. С одной стороны, благодаря ритуалу теперь любой текст оседал в её голове и воспроизводился по первому требованию, с другой – терзало чувство вины за содеянное, выжигая внутри дыру размером с пшеничное поле. Ничто не могло оправдать её, если в тот вечер пострадал кто-то невиновный. Пусть её обманом заставили сделать что-то, теперь это на её совести. А на руках чужая кровь. Может быть, ночные кошмары не такая большая плата за чужую жизнь?

Она припарковала красный Opel Corsa и вышла. Рядом с её домом стоял мужчина.

– Ты в опасности. – Серьёзный тон незнакомца заставил её остановиться.

Это был немощный, исхудавший пожилой человек. Сложно было понять, сколько ему лет. Шестьдесят? Больше? Седые тонкие волосы с залысинами по бокам лба, глубокие морщины на лбу, вялые губы и дряблая, в пигментных пятнах кожа выдавали возраст.

Тольковот его глаза – что-то было в них не так. Как будто на неё смотрели глаза не старика, а юноши, ещё не успевшие потерять свою яркость. Было ещё что-то необычное в них, но что – она никак не могла понять.

– Тебе нужно кое-что знать. У себя под сердцем ты уже носишь дитя. Но твой ребёнок – сущее зло, готовое переродиться. И имя ему Роберт, – глуховатым, но спокойным голосом произнёс он, и ей подумалось, таким можно рассказывать детям сказки. – Ты родишь прямо на сцене во время премьеры спектакля.