Книга Искусственные ужасы, страница 80 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

Роберт не пытался его придушить, как он подумал вначале. Таким странным способом он передавал профессору свою историю. То, что открывалось Франциску, меняло его представление. Всё, что знал он ранее, не шло ни в какое сравнение с истиной. Знания проникали в него, словно личинки мухи-горбатки, давили на мозг, вызывая неприятные ощущения. В какой-то момент это стало просто невыносимо.

Он очень хотел закричать, чтобы всё прекратилось, а множество голосов перестали зудеть в его голове. Но было слишком поздно. Черепную коробку словно разрывало изнутри, адская боль пульсировала в висках, глаза щипало, а из груди неудержимо рвались рыдания. И Франциск перестал воспринимать себя в этой реальности.

Кто же знал, что он окажется слишком слаб, чтобы вынести всё, связанное с Робертом?

Открыв шкатулку, он не выпустил, подобно Пандоре, всё ужасное в этот мир. Франциск сам рухнул в этот хаос. Хаос, который, подобно кислоте, растворял его в себе.

* * *

Это мог бы быть обычный вечер в семье Фишеров, когдаони все вместе собираются за столом, чтобы поужинать. Только не сегодня. Этим вечером Густав был очень напряжён, и это не укрылось от Лили. Жена подошла к нему и ласково погладила по щеке.

– Что случилось? Что-то не так с постановкой?

– Всё так. Даже лучше, чем я мог представить. Продюсер требует через неделю устроить предварительный показ.

Ему не хотелось понапрасну тревожить жену, ведь слишком много было переменных, которые не давали покоя.

– Так ведь это здорово!

– Это слишком быстро, – покачал головой Густав. – Раньше я ещё никогда не ставил пьесу за такой короткий срок.

– Ты ведь великий режиссёр. – Жена всегда знала верные слова, но так странно было слышать их теперь. – Для тебя нет ничего невозможного. Тем более ты сказал, что всё идёт лучше, чем ты мог представить. Так чего же ты беспокоишься?

Он ничего не ответил. Да и что он мог сказать? Не жаловаться же ей, что, несмотря ни на что, сам он чувствовал, как над ним нависла грозовая туча, которая вот-вот начнёт метать молнии. И если что-то пойдёт не так, пострадают все. Нет, Густав даже не хотел думать об этом. Он должен выложиться. Все они должны выложиться.

А ещё этот разговор с профессором. Зачем он вообще туда пошёл? Едва ли он получил ответы на вопросы. Зато поводов для беспокойства прибавилось.

Фишер доедал остатки ужина, вкуса которого не чувствовал, когда в дверь позвонили.

– Мы кого-то ждём? – спросила Лили, вытирая руки полотенцем.

– Вроде нет… – неуверенно произнёс Густав и хотел подняться из-за стола, но жена его остановила.

– Ешь, я посмотрю, кто там.

Как только захлопнулась дверь, Лили вернулась на кухню. Перед собой она несла плоскую прямоугольную коробку.

– Что это?

– Курьер сказал передать тебе. Он такой странный, даже не попросил расписаться.

Густав поднялся и, выхватив из рук жены коробку, с треском распечатал её, извлекая содержимое. Там была картина в вычурной резной раме, с которой на него смотрело знакомое лицо.

– Какая красота! – воскликнула Лили.

Её всегда манило искусство, любое, в котором чувствовался талант. Только вот Густав никак не мог разделить её восторгов. Его сердце ёкнуло, по телу прокатилась мелкая дрожь. Это был портрет Франциска Мореца, а в нижнем правом углу стояла размашистая подпись «Роберт».