Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 26 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

– Я идиот, по-твоему? Я вижу, что это цветы. – Голос отца заставил его замереть в коридоре, глядя на происходящее на кухне словно зритель на театральную сцену. – От кого они?

– Что? – На лице матери снова появилось потерянное выражение, словно она спала и проснулась от резкого толчка. Но вот сознание ее снова начало заволакивать. – Ни от кого. Я сама их купила. Решила себя порадовать.

– Порадовать?! – взревел отец. Радость в этом доме была запрещена.

Он вздрогнул, неосознанно вжавшись в стену, отчаянно желая сквозь нее провалиться. Мама же посмотрела на отца совсем бессмысленным взглядом, словно он заговорил с ней на незнакомом языке.

– Дома есть нечего, зарплаты задерживают, два нахлебника ждут, а ты тратишь деньги на веник?!

«Нахлебники», – мысленно повторил он. Вот кем они с сестрой были для него. Котятами, которых он вовремя не утопил.

– Это цветы, – повторила мама всё тем же бессмысленным тоном.

– Ты дура, но не настолько же. – Отец навис над ней, совсем маленькой и хрупкой. – Скажи лучше сразу: кто тебе их подарил? Покайся во грехе.

Отец часто вспоминал про грехи так, будто их оплотом были все, кроме него самого. Будто они были повинны в том, что пятнают его безгрешность.

– Я не понимаю, – тихо проговорила мама, медленно отступая. Пелена сна спала с нее, оставив один на один с реальностью. В глазах ее мелькнул страх, а потом фигура отца полностью закрыла ее.

– Значит, поймешь, – сказал отец с пугающим спокойствием, что было хуже любого крика.

Он не знал точно, что собирался сделать: может, закрыть собой маму, может, бессмысленно попытаться остановить отца. Но в итоге остановили его: Сильвиана, появившаяся будто из ниоткуда, крепко схватила его за руки, удерживая на месте так же, как делала всегда.

Отец же схватил букет. Со стуком упала ваза, заливая стол алой в отблесках заходящего солнца водой. И с размаху хлестнул маму по лицу розами. Потом еще раз и еще.

Разлетелись алые лепестки. Мама осела, закрывая голову руками. Сильвиана потащила его прочь из коридора.

– Отпусти! – вырывался он. – Дай мне помочь ей!

– Он только изобьет и тебя тоже, – отвечала Сильвиана. Хватка у нее была не по-девичьи крепкой.

– Тогда помоги ей сама!

– Моя сила на него не действует.

– Ты просто ненавидишь ее! Тебе всё равно, что он может ее убить! – кричал он, срывая голос. Хотел, чтобы отец его услышал, переключился. Но тому не было дела.

– Зато тебя я люблю, – сказала Сильвиана с какой-то искаженной жестокостью. С той, с которой ты приносишь в жертву одного, чтобы спасти другого.

Она выволокла его из квартиры, и он, вырвавшийся – выпущенный – из ее рук, побежал. Сам не зная куда, в наступавшую холодную осеннюю ночь, мечтая лишь о том, чтобы рассказы о тонкости границ между мирами оказались правдой. Мечтая попасть на Ту сторону, пусть даже в лапы ее хищных чудес. Лучше, чем жить рядом со здешними чудовищами.

Он бежал, пока его не поймали теплые руки. Пока он не рухнул вместе с Щеглом в осенние листья. Щегол обнял его руками и крыльями, укрыл сияющей золотой тенью. Он зарыдал ему в плечо, глухо и отчаянно. А Щегол гладил его по спине и волосам, шептал что-то утешительное, и вокруг них текла музыка, нежная, печальная, но успокаивающая, точно осеннее солнце, выглянувшее вдруг из-за туч.