Книга Когда земли окутает мрак, страница 124 – Яна Вуд

– Луна прорвалась сквозь мрак, чтобы предупредить нас, – наконец проронила Хейта.

– Нехороший знак, – прошептал упырь.

– Совсем нехороший, – согласилась Харпа.

– Назад пути нет, – хмуро проронил Брон.

– Верно, – ответил Гэдор. – Но пойдем теперь вдесятеро осторожней, чем прежде. – Он оглянулся на друзей. – Идите так, словно вас тут нет. И глядите в оба.

Сумрачный лес поглотил путников беззвучно, одного за другим, словно ненасытный великан – крошечных мошек. Багровая луна провожала их, уперев в проход между деревьями свой единственный глаз, превратив его на мгновение в подобие бездонной окровавленной глотки.

В обычных лесах деревья по осени роняют листья, сохнут травы, засыпают кусты, звери забиваются в норы, готовясь к зимней спячке. И только в Сумрачном лесу суровые корды стоят из года в год неизменно: угольные стволы, угольные шишки, угольные листья, и все в лесу стремится им подражать.

Эта особенность и сделала Сумрачный лес столь желанным прибежищем для всякого сброда: убийц, насильников и воров. Чем дальше в чащу, тем он делался опасней. А что творилось на границе леса с океаном и далее, за ней, – не ведал никто.

Лес не желал такой судьбы. Не мечтал о подобной участи. Он хотел просто быть, как и любой другой лес. Он устал взирать на кровь, что проливали его обитатели на протяжении многих столетий. Устал слушать стоны и вопли несчастных жертв. Устал хоронить кости под покровом жухлой листвы.

Он хотел избавленья. Мечтал быть просто лесом, а не «тем жутким местом, куда нельзя заходить». И он стоял, одинокий, обездоленный, оцепеневший от ужаса, отчаявшись дождаться тех, кто рискнет прийти ему на подмогу. Он уже почти позабыл, что был лесом. Имя свое позабыл. Всё позабыл. А потому, когда те, кто мог помочь ему, наконец пришли, он их не признал.

Путники неслышно пробирались Гнилой лощиной к Мертвым пещерам. Тьма стояла кромешная. Гэдору и Хейте приходилось непросто, но первый был бывалым следопытом, а вторая, почитай, выросла в лесу, потому, хоть и не быстро, но они двигались вперед.

По бокам лощины змеились во все стороны извилистые древесные корни. В сырой земле копошились осклизлые черви. То и дело между корнями пробегали волосатые земляные пауки.

Сами деревья нависали над головами путников словно топоры палачей. В воздухе с каждой минутой всё явственней ощущался удушливый запах тлена. Теперь уже идея Харпы о том, что сюда, быть может, бросают обескровленные и изъеденные останки, не казалась такой нелепой.

Вездесущий туман исхитрился пробраться и под полог леса и теперь бесконечно вился по обеим сторонам ложбины, точно удавка, готовая вот-вот затянуться на их шеях. В непроницаемой тишине их собственное дыхание отдавалось в ушах, словно удары молота. И так же гулко стучала кровь. Это-то их и выдало…

Первым напали на Гэдора. Стремительная тень обрушилась на него сгустком темноты. Острые зубы блеснули во мраке, вонзившись в плечо. Следопыт взревел от боли и пырнул ножом наугад. Не попал. В воздухе запахло кровью. Его кровью.

– Упыри! – прорычал Брон, выпуская когти.

Харпа оскалилась. Мар завертелся на месте как обезумевший. Глаза Хейты грозно замерцали. А тени посыпались одна за другой – серые, стремительные, смертоносные.

На Брона разом накинулось несколько упырей. Двое повисли на руках. Третий впился в спину. Оборотень рванулся, высвобождая руки, полоснул когтями одного, другого. Третьего стащил со спины, швырнул оземь. И, выпустив клыки, разорвал ему глотку.