Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 129 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

Будто ей самой это зачем-то нужно.

«Может быть, она страшится весны?» – спрашивает себя Кай. Но весна каждый раз наступает, обнажая все ледяные измученные кости, оставленные Королевой. Цикл повторяется, и, заперев птиц на зиму в клетках, Снежная Королева возвращается – сеять мороз и холод, неся в рукавах длинной, ослепительно-белой шубы смерть. Кай понятия не имеет, какое ей дело до его нерешаемого ребуса, как многие женщины, она ждет от него невозможного.

Это был очень разочаровывающий фактор. Даже Снежная Королева оказалась как многие женщины. С ее морозным, рахат-лукумовым ароматом, ледяным дворцом и непосильными загадками.

Каю и это кажется смешным, всегда одно и то же. В детстве его непременно сажали с отличницей, чтобы он тянулся за сильными; так он встретил Герду, ее розы, ее бабушку, ее удивительный мир – во всяком случае, таким он показался Каю в первую секунду. Кай пожрал их, пока не осталась одна оболочка. Пока он не потерял всякий интерес. Он помнит, как Герда еще долго бежала за санями, умница и отличница, всегда была хорошей девочкой. Уговаривала и умоляла. Приводила какие-то доводы разума. Иногда хваталась за бабушкин молитвенник. Говорила о морали, о любви, о розах, о том, что хорошо и правильно. Все это казалось ему таким мелким.

Кай сейчас понимает, что, если бы ему тогда очень захотелось, Герда бы взяла все на себя, всю грязную работу, всю жизнь смотрела бы ему в рот, говорила бы о том, какой он замечательный, какое доброе у него сердце.

Когда в твоем распоряжении так много времени – все время на свете, пока слово «вечность» не сложится, ты можешь позволить себе многое. Кай долго учился. Он знает, что сердце не бывает добрым или злым. Сердце – это мышца. Оно расположено в грудной клетке, ориентировочно в центре, с небольшим смещением влево.

Кая просят поговорить о чувствах, но он отвечает равнодушным набором канцеляризмов.

Снежная Королева говорила ему, что он обо всем забудет – о бабушке, о розах; он забудет даже Герду. Самое смешное, что Кай прекрасно помнит. Просто в конечном счете это не имеет никакого значения.

* * *

Кай вспоминает – Герда, может быть, и приходила, и, может быть, долго стучалась в ворота ледяного замка, боролась с ледяными великанами. И, может быть, даже нашла его в этом зале, безуспешно пытающегося сложить слово «вечность» из осколков, которых для этого недостаточно. Целовала его глаза и щеки, думала, что этого окажется достаточно, вот только этого никогда не бывает достаточно. Может быть, даже вывела его за двери, может быть, даже думала, что победила.

Вот только разве можно выиграть у зимы, разве можно выиграть у такого холода? Замерзнуть – все равно что заснуть. Только чтобы уже никогда не проснуться.

Может быть, Герде все это снилось.

До Кая доходили слухи о маленькой бродяжке, а после – о призраке бродяжки, она вся была перемотана повязками и все искала кого-то, даже после смерти, беспорядочно повторяла его имя – никто не ответит.

Никто не скажет ей, что прошло слишком много времени. И что она Кая бы, скорее всего, не узнала. Жестокая складка в уголке его рта, вечный отпечаток мороза на лице, Каю не до сентиментальности и не до нежности, он не хочет вспоминать детство, где его неизменно сажали рядом с Гердой – с отличницей, чтобы заставить его стать чуточку лучше.