Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 130 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

Каю все еще кажется безумно ироничным, почему его, холодного и сломанного, делали ответственностью какой-то бедной хорошей девочки, которая к тому же была ему совсем чужой.

Однажды во дворец заходила однорукая бродяжка, все плакала и звала кого-то. Кай смотрел мимо нее, вид ее уродства и ее страданий не то чтобы печалил его, но определенно заставлял себя чувствовать не на месте. Это что-то некомфортное, неприятное. Когда ты не то, чтобы можешь или хочешь что-то делать, но ситуация обязывает хотя бы притвориться сочувствующим. Каю этого не хочется.

Она много плакала и много просила.

И ему было нечего ей дать.

Поэтому он приказал выставить ее на улицу.

Во дворце для нее ничего не было. У Кая для нее ничего не было. И Кая для нее не было тоже.

Она знала его имя. И это тоже вселяло смутную тревогу. Пока воспоминание не расплылось, не перестало иметь значение.

Герда со своей задачей не справилась и будет вечно себя в этом винить посреди бесконечного снега.

Это тоже вечность. Если задуматься.

Даже там, за воротами дворца.

А из его дурацких ледышек не складывается.

* * *

Снежная Королева заговаривала с ним часто и много, он отвечал лениво, незаинтересованно, невпопад. С ней он посмотрел весь мир или самые холодные его части. Почему-то лед что на ее родном Шпицбергене, что на Байкале, что в ледниках Арктики показывает ему одно и то же лицо, Кай однажды спросил у нее: «Почему так?» А Королева посмотрела на него будто бы с сожалением и ответила, что ледяную душу нигде не спрячешь.

Каю часто кажется, что она хотела бы видеть в нем равного, а он почему-то стал для нее горьким разочарованием.

И кто она, в самом деле, такая, чтобы судить о нем? Чтобы смотреть с такой горькой усмешкой? Что она знает о его душе?

Кай сам о своей душе ничего не знал, но очень много знал об осколках, которые, как ни крути и как ни перекладывай, все равно не будет достаточно для того, чтобы сложить «вечность». Это ощущение неполноценности. Все зеркала, все осколки, весь лед этого мира показывал ему одно и то же.

И этого было мало. Всегда было мало. Вечность не складывалась.

Снежная Королева однажды сказала ему, что Кай все понимает слишком буквально, но он только равнодушно пожал плечами и вернулся к своим осколкам, ведь он смертельно устал от ее привычки говорить метафорами.

* * *

Он понятия не имеет, почему люди продолжают идти в этот холод; ему кажется, что он стал кем-то вроде игрушки для привлечения внимания. Сама Королева появлялась все реже, зато нескончаемый поток людей – или он казался ему нескончаемым – приходил во дворец. Они все говорили с ним, они все его беспокоили, тревожили душу. Кай отвечал на их вопросы, давал советы. Он многое видел и многое знал и со Снежной Королевой успел облететь весь мир, весь мир успел укутать снегом. В нем не было морозной магии, но однажды он заметил, что снежинки перестали таять, соприкоснувшись с его кожей. Кай был уверен – вечный холод сделал его своим, признал в нем равного.

Все разговоры заканчивались одинаково. Кай слушал. Кай советовал. Кай отвечал. Кай отправлял восвояси, словно все, что он услышал, не имело никакого значения. Потому что все они – они только приносят с собой беспокойство. От них совершенно невозможно избавиться. А если они остаются слишком надолго, в его голове появляется слишком много мыслей. Слишком много вопросов. Слишком мало пространства для вечности.