Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 178 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

Емеля уставился на щуку в изумлении.

Щука перестала плескаться. Клацнула челюстями и взглянула на него так, будто убить хотела.

– Ох, и повезло же мне! – засмеялся он. – Сварят мои невестки уху к столу! Или гречу в тебя напихают и в печи…

– Отпусти меня, Емеля, обратно в воду, – вдруг перебила его щука человеческим голосом. Звучал он так, словно три человека говорили разом, и у каждого своя манера была: один плакал, второй злился, а третий потешался. – Отпусти. А я тебе пригожусь.

Но Емеля поставил ведро подальше от проруби и засмеялся громче.

– Ну не такой уж я и дурак, как все молвят, чтоб рыбину слушаться.

Он мог поклясться, что щука озадаченно моргнула, а потом заговорила вновь:

– В дурной час ты меня вытащил, Емеля. Слыхал, что работать в Святки негоже?

Емеля хмыкнул и утер нос рукавицей.

– Ну, слыхал. И чего?

– А того, что через воду в мир людской всякое прийти может. Но не всякое создание столь добрым к тебе будет, как я. Отпусти меня, дурак. Сделаю что пожелаешь.

Емеля тем временем набрал воды во второе ведро. Заглянул в него на всякий случай, но никого не увидел.

– Не обману тебя, Емеля. Всех награжу, кто к тебе добр. Всех накажу, кто с тобой дурно обходится и за душой грех какой хранит. – Щука облизнулась.

– Докажи, – не поверил Емеля. – Тогда отпущу.

– Скажи заклинание: «По щучьему веленью, по дьявольскому хотенью», а потом назови, чего желаешь, оно и сбудется. И пока заклятие мое ты повторяешь, я с тобою буду незримо, все желания твои исполню до последнего.

Емельян недоверчиво прищурился.

– Подвох чую, рыбина. Но понять не могу какой.

Щука улыбнулась, отчего зубы в ее пасти будто удлинились в два раза.

– А ты попробуй. Пожелай что-нибудь, Емелюшка.

Размышлял Емеля недолго.

Глянул он на ведра и говорит:

– По щучьему веленью, по дьявольскому хотенью – ступайте, ведра, домой сами!

Едва он вымолвил последнее слово, как ведра вздрогнули, как живые, да и пошли к берегу. Емеля насилу успел выхватить щуку и бросить ее обратно в прорубь. Махнула рыбина серебряным хвостом, сверкнула огненным глазом да и пропала в воде без всякого плеска. Только Емельян на нее не оглянулся, иначе бы увидел, как затянулась льдом прорубь, словно ее и не было никогда.

На улице совсем стемнело. Тьма сгустилась такая непроглядная, что, если бы не свет в окошках по пути да плеск ведер впереди, Емеля наверняка бы заблудился. Дошли ведра до избы и у порога остановились. Емельяну только и осталось, что их внутрь занести.

Но не успел он разуться, раздеться и на печь возвратиться, как невестки опять к нему пристали:

– Погоди валяться. Иди дров наруби, а то подарков не получишь.

– Грешно в праздник работать, – заныл Емеля, но вспомнил про заклинание щуки, вышел снова во двор и шепнул топору у колоды: – По щучьему веленью, по дьявольскому хотенью – наколи, топор, дровишек, а вы, дровишки, сами в колоду сложитесь.

Закипело колдовство. Щепки полетели во все стороны. Хорошо, темно было, не увидел никто.

Но едва Емеля воротился в дом, невестки, решившие, что раз он быстро управился, значит, поленьев совсем мало было, сказали ему снова:

– Не хватит этих дров на праздник. Братья твои ругать нас будут, что мы о том не позаботились. Езжай-ка в лес да новых привези.

– Сдурели, бабы? – рассердился Емеля. – Ночь на дворе! Ни зги не видать! Хотите, чтоб меня волки сожрали? Да и неохота мне.