Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 34 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

– Кем я стану?

Они не спеша шагали по утоптанной земляной дорожке, с двух сторон которой, укрытые плющом, высились последние пристанища тех, кто уже никогда не проснется.

– Черной Барбарой. Той, которая защищает людей в рождественскую ночь. Ты ведь не хочешь вечно тут сидеть?

– Нет конечно. А ты тоже хотел чем-то заниматься, кроме жизни здесь?

– Да, но я пришел к этому не сразу и оттого горд, что ты лучше меня. Сначала ты должна узнать, что первые гули – это упыри, которых заперли на кладбище, потому что их жажда крови пожирала целые города. И тогда они, неспособные найти живое пропитание, стали есть то, что было. Так и появился наш вид – те же упыри, но с другими предпочтениями в еде. А занимаюсь я тем, что последние несколько лет патрулирую и защищаю город.

– От кого? – Ей и правда стало интересно.

– От упырей, которые хотят заполучить Прагу себе. Ты удивишься, но Богемия – колыбель всех иных существ с силой. Их называют энсиа. Ты и я тоже энсиа, и поверь, не самые мерзкие из всех.

* * *

Так и родилась легенда о Черной Барбаре – пугающей защитнице людей. Она появлялась там, где совершали насилие и несправедливость, там, где ее звали, там, где ждали. Бара носила черное готическое платье, а лицо прятала под вуалью.

Ей стали молиться, ее почитали, и в Рождество Ольшанское кладбище украшали сотнями свечей и черных роз, как знак уважения и веры, что Прагу хранит ее дух.

Мария Токарева

Мир Зорэм, королевство Лоттан, столица Лорре, годы правления короля Гиацина I

Снег падал на столицу тяжелыми хлопьями, словно небо торопилось укутать город в белый саван перед праздником новолетия.

Люсьен Делакруа шагал сквозь толпу, сжимая в кармане монетки – последние крохи после покупки множества подарков, которым так и не нашлось достойного применения. Витрины сверкали мишурой и позолотой, но все это было жалкой пародией на подарок для прекрасной Лизетты, возлюбленной невесты.

Люсьен представлял ее улыбку – ту самую, что напоминала солнечный зайчик на старинном фарфоре – и сжимал зубы. Цветные стекла, механические птички в позолоченных клетках, дешевые духи в граненых флаконах… Все это годилось для случайных знакомых, но не для нее. Не для той, чьи пальцы перебирали клавиши рояля, как будто разговаривали с духами благословенного Создателя. Нет-нет, не для нее. И оставалось слишком мало времени, чтобы придумать нечто достойное, преподнести нечто особенное.

«А это что?» – вздрогнул Люсьен. Тень накрыла его внезапно, будто кто-то выключил свет посреди заснеженных торговых рядов. Он остановился и запрокинул голову.

Казалось, узкий переулок, куда он свернул, увлеченный сладко-тревожными мыслями, был пуст. Лишь в конце, там, где кирпичные стены смыкались в тесные объятия, притаилась лавка. Дверь потемнела от времени, а над входом змеилась странная железная вывеска: извивающийся дракон кусал собственный хвост, образуя замкнутый круг.

Крошечное окно мерцало теплым светом, но внутри не было видно ни души. Только блики на стеклах, будто кто-то зажигал внутри крошечные звезды. Люсьен почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с декабрьским морозом.

«Найдется ли здесь что-то… особенное?.. Для Лизетты?! Она ведь любит антикварные вещицы», – решил Люсьен, неуверенно направляясь к лавке.