Книга Эпоха крови и пурпурных слез, страница 31 – Эдди Кан

Так плохо ей не было уже давно. Задыхаясь от клокочущего страха, Мирэ прижала ладонь к губам, до боли жмуря глаза. Плечи задрожали. В последний раз она плакала на похоронах бабушки. В тот же день родилась фобия перед глубиной.

Когда тело пробил озноб, в голове Мирэ все встало на свои места, слезы смыло душем. Сколько так просидела, она не знала, но побыстрее отправила в мусорный контейнер некогда любимый костюм и настроила комфортную температуру воды.

Мирэ долго терла кожу мочалкой, пытаясь избавиться от навязчивого ощущения, что она все еще испачкана в чужой крови. Воздух стал тяжелым из-за пара, все зеркальные поверхности запотели. Когда кожу начало щипать, а вода показалась горячей, Мирэ закрутила краны и вышла из душевой кабинки.

Вон давно уяснила, что самобичеванием никакую ситуацию не спасти, поэтому, позволив себе минутную слабость, взяла себя в руки. У нее были планы, и она не собиралась от них отступать. Чтобы добиться повышения, нужно обойти госпожу Чин, подставных лиц, вернуть бумаги по делу Ханьюла и вытерпеть общество Джина. Все это пустяки, а Чосын Саджа… хотелось верить, что жнец – галлюцинация. Но ссадина на щеке говорила об обратном. Сжав губы, Мирэ отвернулась от своего отражения. Если Саджа – очередное препятствие на ее пути, нужно сделать то же самое, что и с прочими трудностями – перешагнуть через него. Возможно, это получится сделать, но не сегодня. Сегодня Мирэ хотелось спрятаться с головой под одеяло и проплакать до рассвета.

Выйдя из ванной комнаты, Вон тут же почувствовала пряный запах рамена. Сон-Хо выскочил из-за угла и поднес пышущую паром тарелку с лапшой к ее лицу, улыбаясь, как счастливый ребенок. Мирэ никогда не говорила с ним о его бурных эмоциях и радостях по мелочам, но подозревала, что он так ярко и искренне ликовал от еды, мелких подарков или походов на мероприятия, потому что был лишен этого в детстве. Его радость была такой заряжающей и всепоглощающей, что Вон никогда не могла ей противиться. Но только не в этот раз. От вида еды желудок стянулся в тугой узел, в памяти появился образ раскуроченной грудины репортера и крови. Мирэ с трудом поборола приступ тошноты.

– Твое настроение сразу станет лучше, босс! – Сон-Хо потянул палочками лапшу и привстал на носочки.

Вежливо отказавшись, Мирэ взяла ассистента за воротник и увела его в сторону, медленно шагая, чтобы он ненароком не расплескал содержимое своей тарелки.

– Мое настроение поднимется, если ты объяснишь нашему «хранителю», как пользоваться техникой и электроникой. Не хочу, чтобы мой дом спалили, пока я сплю.

– Ты утрируешь! Что тут объяснять… – запихнув в рот лапшу, возмутился Сон-Хо.

– Объяснять все – от того, как работать с нейросетью, вплоть до того, как крутятся вентили в ванной комнате… – перегнула Мирэ, надеясь, что Сон-Хо понял ее настрой. Он закатил глаза, но решительно кивнул, набивая рот новой порцией лапши.

Оставив парня наедине с раменом, Мирэ направилась в свою комнату, минуя гостиную, где располагался выход на террасу, откуда открывалась панорама города. Мельком бросив взгляд в сторону, Вон увидела там Джина, стоящего у самых перил. Опустив руки на поручни, Сонг разглядывал город внизу, подставляя лицо и полы одежды холодному ветру. На Мирэ накатили жуткие воспоминания сегодняшнего дня, отчего по телу пошли мурашки. Обхватив себя за плечи, она еще пару секунд смотрела на Джина, понимая, что он и правда не вписывается в современный пейзаж – в шумный мегаполис, море огней, комнату, обставленную по последнему слову дизайна и техники. Он был здесь словно чужой. Хотя таким он и был.