Книга Разлом, страница 123 – Рия Альв

– Вместе с человеком?! – воскликнула Аин. – Как Лорды могли принять такой указ? И почему ты нам ничего не сказала?

– Я знала, что вы не будете от такого в восторге, я сама не рада. – Весь вид Фреи выражал крайнюю степень вины. – Но мы несем очень большие потери, особенно среди магов, и Лорды…

– И Лорды просто решили жертвовать одними людьми ради других, более полезных. – Ронат смотрела в землю, чтобы не сверлить никого из нас гневным взглядом, потому что злилась она вовсе не на нас. – Все знают, что это идея Великого Лорда, а остальные просто согласились. Одна Леди Йарн может с ним спорить.

Да кто такая эта Леди Йарн? Я уже пару раз слышал ее имя, так что стало интересно.

Фрея же молча отвела взгляд. У нее был вид человека, который лично мог повлиять на судьбу этого закона, но не повлиял. Почему она вообще воспринимает действия Лорда как свои собственные?

– Давайте не отходить от темы, – я решил, что пора брать инициативу на себя. – Вопросы этики – это, конечно, очень важно, но у меня на лице до сих пор печать, которая, между прочим, сильно чешется и жжется. Так что давайте ближе к делу!

До этого дня я несколько раз слышал о марионетках. Аин или Фрея могли упоминать их в разговоре с Ансом, но никогда не поясняли, что это такое. Я не лез и не спрашивал. И вот наконец увидел их. Они появились из ниоткуда, как если бы всегда незримо следовали за нами.

Изящные фигуры в черных мантиях, капюшоны которых неплотно надвинуты на головы. Под капюшонами худые женские лица с черной как уголь кожей. Волосы же, наоборот, дымчато-белые, стекали водопадом почти до самого пола. Кончики их растворялись в тумане, стелющемся за марионетками шлейфом. Глаза каждой были перетянуты белоснежными лентами, словно марионетки слепы. Рукава мантий доставали только до локтей, открывая черные с белыми ногтями изящные руки, словно из каких-то детских страшилок.

Анс сказал, что называет их марионетками, потому что эти существа обладают очень слабой волей, они не любят – хотя могут – действовать самостоятельно, зато беспрекословно выполняют приказы.

Сейчас же подолы марионеток плыли всего в нескольких сантиметрах над землей, покачиваясь в такт их движениям. Они, взявшись за руки, водили жуткий хоровод вокруг разлома, что-то тихо-тихо шепча, так, что шепот их был неотличим от шелеста листьев. Мне не хотелось вслушиваться в то, что они шепчут, но я пытался различить слова. Мне не хотелось смотреть на то, как легко развеваются их невесомые мантии и серебряные нити волос, но я не мог оторвать взгляд. Мне были омерзительны марионетки и одновременно я любовался ими, испытывая чувство, схожее с восхищением, от каждого их жеста.

Марионетки должны были помочь «немного разогнать туман». По мне, так «разогнать» – неподходящее слово. Туман, наоборот, сгущался. Тонкие язычки его свивались в дымный столб, как нити в канат. Этот столб рос медленно, но верно с каждым оборотом хоровода, с каждой новой фразой, слетающей с губ марионеток. От одной мысли, что придется зайти в разлом, пробирала дрожь.

Ронат же марионетки нисколько не смущали, скорее, наоборот, сильно заинтересовали. Мне начало казаться, что, когда Ронат смотрела на лица марионеток, ныряя им под капюшон лишь на мгновение, они пересекались взглядами. Я начинал понимать, куда смотрят несуществующие глаза марионеток, почувствовал неуловимую перемену в их ничего не выражающем голосе, словно он стал чуть более громким, чуть более манящим.