Книга Разлом, страница 254 – Рия Альв

– Эта женщина… Сальвия… она отняла у меня того единственного, кого я любила всю жизнь! – Глаза Леди Хелл на миг вспыхнули тем рубиново-алым огнем, каким горели всегда, и угасли, словно залитые водой угли. – И я отниму у нее столько, сколько смогу, чего бы мне это ни стоило.

Руки Фриг опали. Казалось, что по всему ее телу прошла глубокая трещина.

– Мама, ты любишь меня?

– Дай клятву, Фриг, – приказала Леди Хелл, будто не слыша.

– Ты любишь меня? – повторила Фриг громче, почти срываясь на крик.

– Не смей повышать на меня голос, – в этих словах Фриг слышалось змеиное шипение.

– Я отказываюсь клясться, – снова шепот, дрожащий и жалкий.

– Говори громче, я тебя не слышу.

– Я отказываюсь клясться! – слова вырвались вместе с рыданиями.

Фриг до крови прикусила дрожащую губу и бросилась из комнаты, громко хлопнув дверьми. Так что материнское: «Пошла прочь!»– потерялось в шуме.

Проскочив анфиладу комнат, бывших покоями Леди Хелл, Фриг вылетела в коридор. Нога ее запнулась о порог, и Фриг больно ударилась о пол. Теперь она и сама чувствовала себя сломанной куклой. Ненужной. Брошенной.

Она попробовала подняться, но ни руки, ни ноги ее не слушались. Все тело тряслось, как в ознобе. Фриг лежала, прислонившись лбом к холодному полу, а слезы капали на него, растекаясь лужицами.

В голове грозовыми раскатами билась одна и та же мысль – мать никогда ее не любила.

Вереск качался в такт ее дыханию, все тише и тише. Дождь падал с неба, но растворялся, не касаясь земли. Каждая капля обжигала кожу Фреи холодом.

Где-то далеко был дом, с камином, с мягкими одеялами, с горячим чаем. Но Фрея не могла уйти с поля, словно вросла в землю, став его частью. Она не понимала, почему поле не отпускает ее, ведь ей нужно было домой, там ждала мама.

– Давай, милая, просыпайся, – стоило только подумать о маме, как Фрея услышала ее голос откуда-то сзади. Вместе с ним по всему телу пробежала волна бодрящей энергии.

Фрея резко обернулась, а через мгновение уже открыла глаза, лежа дома на своей кровати. Мама держала ее за руку. Это прикосновение было настолько приятным, что Фрею потянуло снова закрыть глаза и раствориться в мягком тепле.

– Ну-ну, не засыпай, будет еще время выспаться, – мама пыталась говорить бодро, даже беззаботно, но Фрея отчетливо слышала тревожные нотки.

Свободной рукой мама старалась призвать Нить, раз за разом воспроизводя один и тот же жест – быстрый росчерк пальцем по воздуху. Но почему-то ничего не выходило.

– Да что же это такое, – пробормотала она, обращаясь то ли к Фрее, то ли к себе самой, – с утра не работает. Ладно, неважно, успею еще или от руки напишу.

Она обернулась к Фрее и посмотрела на нее таким взглядом, что в сердце защемило. Было в нем что-то предвещавшее бесконечно долгую разлуку.

– Сейчас нам нужно сделать кое-что важное.

«Нам?» – удивилась Фрея. Она не чувствовала ни рук, ни ног, а о том, чтобы пошевелить ими, и речи быть не могло, словно вместо тела у нее теперь был цельный кусок льда.

– Просто оставайся в сознании и делай, что я говорю.

Вторую руку мама поднесла ко лбу Фреи. На ладонях у нее были начертаны символы. Они мягко сияли, и Фрея засмотрелась на них. Ей казалось, что они переливаются, изменяются, извиваются, текут по маминой коже как река. Всю комнату заполнило их светом. Она таяла, растворялась в шуме дождя и вереска.