Книга Пыльные перья, страница 140 – Ольга Дехнель

И куда уж хуже, в самом деле? Саша поспешно натянула футболку, надежный кокон вокруг тела, и страшно больше не было.

– Что ты мне сделаешь? Что. Ты. Сделаешь. Прекрати. Не говори ерунды. Я серьезно, я не отстану, тебе придется меня ударить, а точнее, вырубить. И я получу от тебя ответы, слышишь ты? Ты… Я тебе не верю. Я тебе просто не верю.

Он умел делать лицо жестоким, он весь был ровно такой – эффективный. Нужна жестокость? Он выдаст стопроцентную. Нужна точность? Возможно, вы получите сто один процент. Саша смотрела на его зубы, крупные и белые, он мог бы перемолоть ими ее косточки, если бы захотел, а он просто скалился:

– Какую правду ты хочешь услышать? Слезливую историю, чтобы можно было меня оправдать? Нет у меня оправданий, понимаешь ты? Нет у меня никаких оправданий. А ты… – Он сглотнул, каждое слово – усилие. И как она должна была ему поверить? – А ты невыносима совершенно. Подожди, пока Грина тоже начнет от тебя тошнить.

Они оба умели быть жестокими. Дети, выращенные на смерти, на границе миров, на костях своих родителей. Не дети – зрячие, солдаты. Звереныши.

– Грин не устанет. Знаешь почему? Потому что Грин настоящий. От кончика носа до кончиков пальцев на ногах. Он никогда не был ничем, кроме Грина. А ты врешь. Как я вру. Постоянно. И что, ты намереваешься превращаться в очень плохого лжеца, просто бездарного, каждый раз, как я попытаюсь докопаться до истины? Так это будет?

Она стояла уже совсем напротив и смотрела на него снизу вверх, ей для этого пришлось упрямо задрать подбородок, и Саша знала, что она, скорее всего, выглядит смешно. Если бы не страшно. Если бы она не знала в эту секунду, не была уверена на сто процентов, что она не развернется и не сдастся.

– Если ты по-другому не остановишься, то, видимо, так и будет. – Мятежный отозвался глухо, будто на плечах держал весь Центр. И может быть, она чего-то не знала. Может, так оно и было. Саша подалась вперед, обратно в знакомое тепло тела – сцепить руки в замок у него за спиной и застыть. Мятежный застыл тоже, даже дышал через раз.

– А теперь послушай, как это будет. Ты нужен мне, но мне нужен ты.Настоящий. Ты мне нужен, честно. И пусть ты не скажешь мне, в чем тут дело, сейчас. Или не скажешь даже через месяц. Но подумай. Хотя бы подумай. Я останусь здесь. Грин здесь останется все равно. Ему, видишь ли, не повезло застрять здесь с нами и искренне к нам прикипеть душой. Но довольно клоунады. Пожалуйста. Марк. Пожалуйста. Не ври мне. Не поступай так со мной больше.

Саше могло показаться, но в эту секунду он держался за нее чуть крепче, чем она за него. В эту секунду она помогала ему устоять.

– И почему тебе нужно быть такой упрямой? – Потому что я верю, что за тебя стоит бороться, и в правду я тоже верю, хотя понятия не имею, какой она окажется.– Хорошо, Озерская. Хорошо. Как скажешь.

Ему что, страшно? Он меня боится, что ли?Саша все пыталась заглянуть ему в лицо, пыталась прочитать что-то, и глаза у Мятежного были дикие почти. И печальные настолько же. Он освободился из объятий легко, мягко очень, будто боялся задеть ее больше, чем это уже случилось. С каких пор мы… Видимо, с этих самых.

– Пообещай мне?

Обещание – это что-то большое, люди скрепляют себя обещаниями, а потом забывают о них как о чем-то незначительном, обещание же, большое, объемное и несдержанное, тянется за ними еще долго. А они так искренне недоумевают, что же тянет из них силы.