Книга Пыльные перья, страница 139 – Ольга Дехнель

– Делаю что?

Пять лет я тебя знаю. Пять лет. И я знаю тебя, но не знаю о тебе ничего. Как это объяснить?

– То, что ты делаешь. Ты сегодня… Не знаю. Ты сегодня и ты вчера – это всегда два разных человека. И будто этого мало, иногда эти люди друг другу прямо противоположны. Ты всех держишь на расстоянии, кроме Грина, и, если что, это не обвинение в адрес тебя или Грина, его невозможно оттолкнуть, по-моему, в нем хочется только поселиться. Между ребер где-нибудь. Где теплее. Это не о нем вообще. Я просто не понимаю.

Может быть, ей бы сейчас прикусить язык и молчать, впитывая присутствие. Вот только…

– Иногда мудак – просто мудак, знаешь?

Вот только она знала, что это не так работает. Саша хмыкнула несогласно, непокорно, ее упрямство родилось раньше нее и с тех пор прочно сидело у нее на правом плече, иногда толкая на совершенно дурацкие поступки.

– Мудак – просто мудак, говоришь? И я бы проглотила. Если бы не видела обратной стороны вопроса. Не скажу, что я с тобой выросла. Но я с тобой взрослею. И прости меня, но ты немножечко сложнее, чем рамки этой формулы.

Что она знала о Марке Мятежном? Вот ее история, и вот история Грина – все как на ладони, простые, хотя на самом деле нет. Но простых историй не бывает, есть унылые пересказы. Но понятные так или иначе. А есть Мятежный, и что она знала? Что он оказался здесь после смерти отца. И что его отец практиковал какую-то темную магию, был исследователем – и исследования завели его не туда. Куда-то, что трогать нельзя было по умолчанию. И это буквально все, что ей было известно. Более того, что было известно Грину. Они не то чтобы говорили об этом. Но даже Валли едва ли знала больше. А Валли, кажется, было положено знать о них абсолютно все.

– Что с тобой случилось? Кто с тобой это сделал? Чего ты так боишься, Марк?

Это секундное напряжение во всем теле, оно просто случилось и пропало, потеря контроля и его немедленное возвращение, шкатулка Марка Мятежного захлопнулась, едва успев сверкнуть содержимым. А после он встал резко, одним движением, с его стороны моментально стало холодно, и Саша невольно поежилась.

– Озерская. Ты никогда не знаешь, где остановиться. Тебе обязательно надо влезть под кожу, обязательно надо дожать. Как Грин тебя выносит с твоей неугомонностью?

Саша напоминала себе спущенную пружину, подскочила в ту же секунду, чтобы увидеть, как он одевается, швырнуть в него его же собственной рубашкой и наклониться в поисках своей одежды – быстрее, поймать момент за сверкающий хвост.

– Нет уж. Даже не думай. Это не сработает – и не сработает сейчас. Ты за дуру меня держишь? – Она очень похоже изобразила его интонацию: – «Иногда мудак – это просто мудак». – Комната была слишком тесной. Тесной для этого разговора и тесной для их темпераментов. И пусть. – Ты бы не согласился на мировую, будь ты просто мудак. Ты бы не старался для Грина. Ты бы и не подумал возиться со мной на том балконе. Ты бы… Черт. Как понимать это высказывание про «не позволишь разрушить еще и твою жизнь»?

Мятежный развернулся резко, это было предупреждение. И Саша на секунду замерла, вспомнила коридор, вспомнила, как он бросал ей в лицо злые слова и было не вырваться. И как она его почти боялась.

– Оставь меня в покое, Озерская. Хуже будет.