Онлайн книга «Пыльные перья»
|
– Я пришла попросить вас помочь Григорию Истомину. Я слышала, что о вас рассказывала Валентина. Чудесные исцеления, заговоренное оружие, контакты даже в самых отдаленных сторонах Сказки. Вы видели Вещего Олега даже и бог знает кого еще. Может, и бога видели? – Ее взгляд зацепил темный интерьер студии на верхнем этаже: много черного, расшторенные панорамные окна – и огни города над Волгой ей впервые показались такими далекими, такими крошечными. В помещении горел один-единственный торшер, и это невольно отбросило ее обратно в Центр – Саше было почти неловко, ей почему-то показалось, что он мог учуять и Мятежного на ней, и все, что они делали. Саша чуть качнула головой, стряхивая наваждение. Мне не должно быть стыдно. Это его не касается. Никого не касается. Кроме меня и Марка. – Вам известно его состояние. Уверена, Валентина об этом упоминала. О пророчестве и о даре. – Саша бросила на него быстрый взгляд, ища подтверждения. Ной дал ей его – короткий кивок; у него была длинная шея, воротник черной рубашки расстегнут, и Саша разглядела золотую цепочку. – И… время идет. И скоро заберет его. И это ужасно несправедливо, понимаете? Он живой, он такой живой, он лучший из нас, самый честный из нас. Если это болезнь, значит, это можно вылечить, так? С этим можно что-то сделать? Хоть что-нибудь! Вы извлекали яды и создавали их, вы были военным советником, вы научили крестьянина, как вылечить и унять кровь царевича! Ну, неужели вы не сможете помочь одному мальчику? Я слышала, что вам подвластны невозможные вещи. Видите? Я хорошо сделала домашнюю работу. Пожалуйста. Скажите мне. Вы сможете ему помочь? Она, кажется, оторвала его от чтения и так и не успела прочитать название книги на переплете. Неужели после стольких лет – а жизнь такая долгая, такая долгая! – остались еще книги, которые он не успел прочитать? Ей за всю жизнь не прочесть и половины, потому что ее жизнь хрупкая. Коротенькая. Человеческая. Есть жизни еще короче. Ной молчал как-то невыносимо, пугающе долго. И Саша выдохнула медленно: молчание – это еще не отказ. А значит, она еще повоюет. Ее битвы всегда были бескровными, ее битвы – всегда слова. Но и слова могут убить, резать, как самое острое лезвие. И что теперь? Она справится и с этим. – Григорий Истомин? Змеев сын. Талантливый юноша, Валентина назвала бы его наследником, если бы не знала точно, что он сам свое наследие не переживет. Это ради него ты сервируешь собственное еще бьющееся сердце на серебряном блюде? Он сделал ей знак присесть, и Саша послушно опустилась на черный кожаный диван, она едва ли была послушной и точно никогда не была кроткой. Зато всегда была крайне целеустремленной. – Ради него, – отозвалась она негромко, когда он сел в кресло напротив. – Но это не о моем сердце. Мое сердце не имеет значения сейчас вовсе. Тем более… – Она училась быстро: усмешка едва коснулась ее губ – жест, украденный у него парой минут раньше. – Разве не так их предпочитают бесы? Сервированными, еще бьющимися, непрожаренными? Один облаченный мудростью… не совсем человек сказал мне, что лучше его употреблять с коктейлем из эмоций. Саша не обманывала себя: ей не обыграть его, ей не застать его врасплох, едва ли ей удастся даже удивить его – сколько он их видел таких, отчаянных, просящих о лучшей участи для себя или для кого-то близкого. Ной приподнял брови, все еще безукоризненно вежливый, джентльмен каждым сантиметром. Он отозвался негромко, Тишина стояла у него за плечом, как старая компаньонка, и даже она держалась на почтительном расстоянии: |