Книга Пыльные перья, страница 99 – Ольга Дехнель

Они успели отметить день рождения Грина, тихо и почти по-семейному, и, может быть, это ощущалось чуточку триумфом. Каждый из его дней рождений. Саша любила эти дни: он много смеялся, улыбался еще больше, и было почти удивительно, как в один день может поместиться столько объятий. Они, кажется, успели забыть, что это не только о смерти. Не только о затянувшемся расследовании. Не только о Викторе и Вере Воронич, подвергающих беспощадной проверке каждое их движение. Саша была уверена, что ревизии подвергнется даже именинный торт.

Утро перед Самайном было почти черным, Саша не сразу поняла, то ли она проспала все на свете, то ли проснулась еще засветло. Телефон показывал 10:00, а на небе были такие тучи, что солнце не просто через них не проглядывало – о его существовании было можно забыть. Если тучи на небе – это дракон.

Саша вспомнила слова мамы, и ей хотелось бы, чтобы они звучали ее голосом, потому что самое страшное – это забывать. Как пахли руки. Как звучал голос. Как человек улыбался и как тепло было, когда он прижимал тебя к груди и не хотел отпускать. Саша забывала. И маму, и папу. Прошло пять лет, значит ли это, что через пятнадцать останутся только бледные призраки людей, присутствие которых в ее жизни было таким фундаментальным?

Хватит.

Чужой, заморский Самайн дышал в ее окна, и, может, потому вместе с холодным ветром она слышала шепот мертвых. Саша слетела по лестнице вниз, как всегда, опоздав к завтраку и, как всегда, ни о чем не жалея. Ни о чем. Центр был тих настолько, что это становилось пугающим. Саша могла только предположить, что мальчики были на очередной вылазке, о которой ей ничего не говорили – она не спрашивала. Но отсутствие ставших уже привычными перепалок Веры и Валли поверх отчетов десятилетней давности было удивительным. Даже дыхание Центра, даже шепотки домовых – все укрылось толстым одеялом тишины.

Когда Саша зашла в столовую, намереваясь следующим пунктом проверить кухню и спросить у домовых, где, собственно, все, первое, что она увидела, – старейший домовой Центра. У Огня были такие густые и такие седые усы, они доходили ему до самых глаз, а красную рубаху ему вышила лично Валли в знак особого расположения и уважения. Там была и Сашина неуклюжая вышивка, по воротнику, она никогда не была сильна в рукоделии. Но видела, как старый домовой то и дело пробегается пальцами по узору.

Саша спрашивала себя: знал ли он Колокола? Злился ли на нее?

Домовой стоял молча, он всегда был неумолимо суровым, наверное, вместе с этим Центром он видел слишком много и разучился улыбаться. Его дочь, беспокойная юркая Игла, не была на него похожа вовсе. Огонь был кряжист. И могуч. И будто с трудом помещался в комнате, хотя Саша могла бы поднять его на руки: он был размером с небольшую кошку. Если бы посмела. Огонь был… великим. И теплым. Мог обогреть весь дом, а мог обратить в угли.

Когда домовой увидел человеческую девушку, глаза у него блеснули, не ласка и не любовь – их тень, она для него была что тот же малыш, которого нужно беречь.

– Сашенька, наконец. Я здесь, чтобы предупредить. Валентина, Гриша и Марк отсутствуют. У нас гость. Он должен передать тебе ключ от Центра.

Ключ от Центра?

Саше показалось, что потолок над ней качнулся и приготовился обрушиться всей громадой ей на голову.