Книга Сказка – ложь…, страница 19 – Евгения Липницкая

Знали бы вы, как мне хотелось покончить с ней раз и навсегда! Чего стоило сдержаться и не потребовать принести мне мачехину голову на блюде! Но когда я увидела её, отощавшую, грязную, со спутанными волосами и безумным затравленным взглядом, моя многолетняя ненависть вдруг угасла, как залитый костёр. Поняла я, что месть уже свершилась, в точности так, как я сказала пред лицом Королевы Фей. А ещё я более не сомневалась – король нарочно устроил мне проверку, так что попросила сперва разрешения обратиться за советом к филидам[17], хранителям истинной мудрости, чтобы неразумным своим суждением невзначай не нарушить древних законов и не навлечь беду на королевский род и всю нашу землю. Такая просьба была встречена всеми с большим одобрением, так что королю ничего не оставалось, кроме как призвать своих мудрецов и оставить меня с ними.

Долго длилась наша беседа, три бычьи туши успели прожариться целиком за это время, три котла с хмельным мёдом опустеть. А когда закончила я слушать мудрые речи старых хитрецов-законников, поднявшись на помост, чтобы при всех собравшихся перечислить преступления мачехи, не упустила ничего, ни одного самого маленького проступка этой женщины не оставила в тени. Так что, когда я закончила и настало время, как полагается, выслушать ответ обвиняемой, никто из присутствующих на этом суде уже не выказывал к ней и тени сочувствия. Один за другим раздались выкрики с требованием казнить злодейку, их тут же поддержали другие голоса, и вскоре уже всё собрание гудело, словно рой растревоженных пчёл. Эти люди не понимали одного: предать мачеху смерти означало бы избавить её от той жалкой участи, которую она, без сомнения, заслужила. О нет! На такое милосердие я не была готова пойти!

Насилу я дождалась, пока они немного утихомирятся, чтобы предложить обвиняемой оправдаться, но, совершенно сломленная, та не нашла для этого слов. И тогда я огласила свой приговор.

Я объявила, что не хочу и не стану добиваться её смерти, что в сердце своём прощаю всё зло, причинённое этой женщиной мне и моей семье, и что в качестве наказания за свои преступления мачеха должна до конца своих дней служить при мне, как я служила ей в отцовском доме. А кроме того, наложила на неё священные запреты. Теперь ей нельзя было разговаривать с кем-либо, кроме меня, и только если я сама задам прямой вопрос, есть или пить что-либо из чужих рук, кроме добытого самостоятельно, и, наконец, вредить себе любым способом, прямо или опосредованно.

Такое решение вызвало, как я и рассчитывала, всеобщее одобрение. Король же только зубами скрипнул, но отступился. Ещё бы! Даже лучший законник не нашёл бы, к чему тут придраться, а уж о собравшейся ради праздника толпе и говорить нечего, те только рады были опрокинуть лишнюю кружку во славу моей доброты и мудрости.

Надо сказать, я бы сейчас с удовольствием их примеру последовала… Что скажешь, приятель? Угостишь моё бывшее величество ещё кружечкой?

А? Враньё, говоришь? Это я-то лгу?! Да чтоб у тебя прыщ на языке вскочил за такие слова! Что-что? Как королевская невестка оказалась в дрянной таверне? Пф-ф… Тоже мне! Поживи с моё, поглядим, куда тебя судьба забросит! Это только проклятые сказочники завершают свои россказни свадебным пиром, на деле же с этого момента всё лишь начинается. Вот женишься, помянешь моё слово!