Книга Закон дитто, страница 108 – Анна Щучкина

Почему в этом дворце никто не может защитить то, что я считаю важным. Почему в этом дворце у меня отнимают последнее, чего я желал всем сердцем. Почему в этом дворце…

Почему она ненавидит меня?

– Две трети дворца под ее контролем, пока император отсутствует. Я не могу вмешиваться, если хочу остаться жив и…

– При должности? – презрительно спросил я.

Густаво нахмурился и тяжело посмотрел на меня.

– Противный юнец, это так ты говоришь о старом учителе?! – рявкнул он. – Думаешь, так просто пойти против закона? Да что ты вообще знаешь о жизни? Изнеженный мальчишка, растущий за оградой, которую выстроил тебе отец, – домашние учителя, закрытая Академия! Ты будущий император и должен понимать, что закон есть закон!

Его лицо исказила злоба.

– Я просто устал от смертей.

– Устал? Винсент, а как ты собирался помогать отцу на войне? А как ты собирался править? Ты думаешь, враг помашет тебе ручкой и скажет «привет, давай сыграем в «некромантов и драконов»?

– Нет, да и как это вообще относится ко мне? – раздраженно спросил я.

– Наши поступки и решения заставляют переплетаться и расплетаться судьбы. Сегодня ты примешь решение освободить преступницу, а завтра лишишься престола. Сегодня ты захочешь преступить закон, а завтра твои подданные решат, что ты слаб, и сами скинут тебя с трона. Никогда император не должен думать о сиюминутных прихотях. Вспомни своего отца и подумай о… матери. Она будет рада, если ты еще раз подставишь шею под удар. Ведь всем станет ясно, что только принц мог помочь Сейе. Думаешь, она упустит этот шанс?

Я вспомнил императрицу и ее осунувшееся лицо. Лишь глаза горели злобой, когда она смотрела на меня. Ненавидела и презирала.

Я вспомнил о долге и отце. О том, как он почти тысячу лет правил твердой рукой и ни разу не пожалел предателей.

– Неужели удел императоров таков? – с горечью спросил я.

– Он еще хуже.

Толпа на главной площади ликовала, пока Сейю вели по дороге. Связанную, с заплывшим от синяков лицом, но с гордо поднятой головой. Переодетую в тюремное рубище, так нелепо выглядящее на ней.

На сером небе показались первые проблески приближавшейся грозы. Спустя мгновения загрохотал гром. Но это не спугнуло людей, плотно стоявших внизу. От них пахло испугом, болью, недоумением, но больше всего – предвкушением.

Они жаждали этой казни.

Высокий помост, с которого хорошо видна виселица, – наши уютные места. Палач проверял веревку, натягивая ее и отпуская. Кажется, он остался доволен.

Я облизнул пересохшие губы. Уголок рта нервно задергался.

– Винсент, дорогой, скрой печаль со своего лица.

– Да, Ваше Величество, – ровно ответил я, но даже не подумал изменить выражение.

Моя мать надела лучшее платье, декольте подчеркивало пышность груди, а диадема сияла изумрудами. Тан и Аджит поглядывали на императрицу с мест пониже.

Они узнали обо всем и рано утром пришли в мои покои. Я объявил, что прерываю подношения и как сын императора обязан присутствовать на казни. Императрица, увидев меня, разочарованно улыбнулась, и я понял, что Густаво был прав.

Она ожидала, что я попытаюсь освободить Сейю и нарушу закон. Поэтому теперь императрица прелестно улыбалась подданным и вполголоса комментировала происходящее так, чтобы больнее ранить меня.

Но всю ночь я молился Эарту за душу Сейи и просил отправить ее в цикл. Те преступления, которые она совершила… были мне неизвестны. Только добродушие и тепло, вот что я видел от нее. И защиту все эти восемь лет.