Книга Закон дитто, страница 74 – Анна Щучкина

– Винсент, спешивайся.

Голос отца был холоднее льда. Подъехавшая Сейя помогла мне слезть с коня на пыльную мостовую и забрала поводья. Отец тоже спешился, и мы подошли к брошенному на колени человеку. Его лицо и одежда испачкались в крови, один глаз заплыл. Стражники не церемонились, когда скручивали его.

– Ты из Сопротивления? – спросил отец.

Голову схваченного подняли за длинные черные волосы, и он плюнул отцу под ноги. Стражник отвесил мужчине оплеуху – голова мотнулась.

– Как ты смеешь вести себя так перед императором, простолюдин?

– Твой трон по праву лишь с дитто белого дракона! Императрица – фальшивка! Белые драконы вернутся и сбросят обманщиков с престола.

Император устало вздохнул и повернулся ко мне.

– Ты хотел пойти на войну, Винсент?

Я тупо уставился на отца.

– На войне тебе придется убивать врагов, Винсент, – спокойно сказал он, а затем возвысил голос: – Узрите же, что будет с каждым, кто посмеет усомниться в законности правления императора!

По толпе прошлось странное гудение. Стражники, словно зная, что дальше произойдет, крепче ухватили руки человека, не давая ему сдвинуться, и отпустили голову.

Отец подошел к простолюдину. Тот гордо смотрел, не отводя взгляда.

Странное возбуждение стало пробуждаться во мне.

Ведь этот человек, чья воля настолько сильна, что он подавляет дрожь страха, сейчас умрет. Я смотрел, затаив дыхание.

– Стражники найдут всех твоих близких и казнят их. Твое тело подвергнут пыткам и вывесят на городской стене, а вороны будут клевать его, пока кости не истлеют. Увести его.

Человек рассмеялся. И его смех, безумный смех, натолкнул меня на мысль, что он не в себе.

Он точно не в себе!

Стражники дернули его и, связав руки, повели сквозь толпу, которая расступилась перед ними, словно перед заразными.

Вдалеке протяжно зазвучал гонг.

– Он умрет, – тихо сказал я и поддел носком сапога камушек.

– Когда из него выпытают все нужные сведения, – подтвердил отец. – Предателям и изменникам одна дорога. Я хочу, чтобы ты это запомнил и был тверд в своих решениях. В конце концов, ты будущий император. И жалости здесь не место.

Я кивнул.

Густаво учил не жалеть противника. Но то были бои на тренировочных мечах, где никто не ранил по-настоящему.

Спохватившись, я обернулся к навесу – но Густаво там не было. Сейя хмыкнула и подвела коня:

– Слушайте отца, Ваше Высочество. Вы слишком жалостливы, несмотря на все тренировки, а это не к добру в управлении империей.

Звук от пощечины был громкий. Звонкий. И сладкий для моих ушей.

Едва войдя во дворец, отец распорядился позвать мать в свой кабинет и позвал меня с собой. Та явилась, как обычно, красиво наряженная, усыпанная драгоценностями и отвратительно надушенная. И сразу же распорядилась задернуть шторы, сославшись на боль в глазах. Слуги опустили шторы и вышли, а она, по-птичьи склонив голову, поинтересовалась, чем обязана такой чести.

Отец, подойдя к императрице, отвесил пощечину. Я с открытым ртом смотрел на то, как стекает струйка крови из уголка рта матери. Она хищно слизнула ее и бросила на меня мстительный взгляд:

– Что вам наплел этот щенок?

Я сжался под ее взглядом.

– В городе слухи. Я доверил вам пять лет назад единственно важное дело и даже отпустил с вами Винсента. Как вы и просили. А сегодня выясняется, что и это вы не смогли решить.