Книга Право на дом, страница 12 – Анна Щучкина

«Я отверг милостиво протянутую руку императора – да не видят глаза мои больше ничьей милости. Я посмел произносить хулу на императора – да молчит мой язык вечно».

В пяти шагах от столба поставили корзину с камнями, и любой желающий мог бросить в приговоренного увесистый черный голыш. Если богодракон будет добр к несчастному, точный удар в голову быстро лишит его жизни. А если нет… мучительная казнь растянется не на один день, пока жара, зной да хищные птицы не добьют обреченное существо.

Всех устроивших резню в священном храме Эарта также допросили, но почтительно повесили на стенах города. Как-никак они – предатели – принадлежали к трем главным домам. Главу же Сената взяли под стражу как вероятного пособника мятежника Костераля, богопротивного бастарда.

Допросили и меня – в присутствии отца и Густаво в кабинете императора. Где я был, что делал и почему, несмотря на обязанность принца сопровождать отца на всех торжественных мероприятиях, меня не оказалось в храме.

Густаво, опередив мой ответ, сказал, что в этот день мне нездоровилось и, приняв лекарство, я спал до полудня.

– Это же могут подтвердить и служанки принца. А также стража у его покоев, – дополнил Густаво. – Я велел не пускать никого, пока принца свалила мигрень. Сами знаете… его обстоятельства.

Он бросил недвусмысленный взгляд на мои рога. Я усмехнулся и привычно провел бы по ним руками, если бы только запястья не были крепко стянуты веревками за спиной.

Густаво, на чьей ты стороне? Неужели ты…

– Это так, Винсент? – напряженно спросил отец. Одна из его рук покоилась на груди, крепко перевязанная. Бастард ранил его особым оружием, и рана не спешила затягиваться.

Я взвесил все последствия моей лжи, посмотрел императору прямо в глаза и смело ответил:

– Это так, ваше величество.

Отец бросил на Густаво задумчивый взгляд, а после, к моему удивлению, приказал развязать меня.

Но приставил солдат неусыпно за мной следить.

Служанки, вечером готовившие ванну, потупив глаза, тихо посоветовали мне соглашаться с каждым словом начальника императорской стражи и ждать. Я спросил, сколько ждать, но они лишь молча удалились.

Ответ потряс меня и отрезвил. Не случайная карта, не случайно подслушанный разговор, не случайные люди и совершенно, непостижимо не случайная встреча с ним.

Все – не случайно.

С этой мыслью пришло и смирение.

Ожидание тянулось и тянулось, пока мир за пределами дворца менялся. Но менялся не только мир.

Винсента Фуркаго, преданного сына императора, больше не было.

Как и Астраэля Фуркаго, его образа, настойчиво вспыхивающего в моей голове. Образа правителя, ведущего империю к благу.

Все – рассыпалось.

Отец, разобравшись с бунтом в городе и мятежом в храме, объявил о роспуске Сената, запретил всю магию в столице и велел разослать письма знатным домам с приказом явиться и дать присягу верности на священных камнях. Несогласных грозили лишить титула и земель и навсегда вычеркнуть их имена из истории Таррвании.

Вот только не все дома торопились оказать почтение, а некоторые не прислали ответ даже к исходу недели.

В связи с этим отец объявил о военном совете. Таррвании грозила междоусобица.

И я понимал, совершенно точно понимал, кто ее главный виновник. Ведь каждую ночь в мои сны приходили они, истерзанные, страдающие… Запертые под дворцом. Измученные и лишенные света на целую тысячу лет.