Книга К морю Хвалисскому, страница 200 – Оксана Токарева

Глядя на двух прекрасных дев, встретившихся под одним сводом, Тороп, да и не только он, дивился, в какие разные формы может отливаться женская красота. Скальд, сложивший про леди Агнесс песню, величал ее, как и других красавиц своего сурового края, не иначе как белоснежно-белая дева. Ее волосы напоминали цветом белые известняковые утесы ее далекой родины, а черные внимательные глаза придавали ей сходство с самкой ястреба или белого сокола, отгородившейся от мира черным клобуком своей мести.

Боярышне Мураве больше подходило принятое у славян обращение девица красная. В ее жилах ярая руда, завещанная своим внукам светозарным Даждьбогом, причудливо соединялась с кровью древних мореходов, ведущих род от сына Солнца Миноса. Ее вьющиеся крупными кольцами волосы напоминали о знойной средиземноморскойночи и завитках виноградных лоз, а атласная белая кожа и бездонные синие глаза вызывали в памяти бескрайние заснеженные равнины и отраженную в небе гладь многочисленных лесных озер прекрасной новгородской земли.

Леди Агнесс поражала величавой статью, дочь Вышаты Сытенича – хрупкой женственностью, деву земли англов сравнивали с летящими по небу в лебяжьих одеяниях валькириями, новгородскую боярышню – с берегинями-русалками. Одна вела мужей в бой, другая утешала их на одре болезни.

И верно потому, что любые попытки сравнения тут же заводили в тупик, и оттого, что и той, и другой были в равной степени присущи чувство собственного достоинства и благородство, между двумя красавицами с первого же взгляда не возникло и тени соперничества. Мурава встретила нежданную гостью как подругу, сделав все возможное, чтобы та хоть на время забыла о тяготах воинского служения, и леди Агнесс отвечала ей сестринской признательностью.

Подождав, пока все рассядутся и несколько утолят после трудов сегодняшнего дня голод и жажду, леди Агнесс повела свой рассказ:

– Моим отцом был благородный Аттельстан, лорд Вулфсвуда. Когда я появилась на свет в его родовом замке, стояла середина зимы и жители нашего прихода готовились к празднованию дня святой Агнессы, выбирая двух белых и кудрявых ягнят, достойных предстать перед взором святой и дать ей на плащ свою мягкую шерсть. Отец счел это добрым предзнаменованием и, назвав меня Агнесс, заложил в своем владении храм в честь моей святой.

Хотя, как любой любящий родитель, он пытался оградить меня от зла этого мира, сделать ему это удавалось не всегда. Наши владения находились на побережье, и мы жили в постоянной тревоге, ежедневно и еженощно, ожидая беды с моря, ибо даже датские лорды, чье право распространялось на большинство окрестных земель, и те не знали, как найти управу на своих свирепых сородичей, приходивших с единственной целью – грабить, жечь, убивать, уводить в рабство. И самыми жестокими и вероломными среди этих дикарей были Гудмунд сэконунг и его сыновья.

– Избави нас, Господи, от диких викингов! – перекрестился брат Ансельм, и все люди Белой Валькирии последовали его примеру.

Леди Агнесс, меж тем, продолжала:

– Единственными людьми, которые осмеливались открыто бросать вызов морскимразбойникам, были лорд Торкиль Вольверин и его сын Нотмунд, мой жених. Их корабли не уступали датским в быстроте и маневренности, а их хирдманы не ведали страха. Неудивительно, что Гудмунд и подобные ему их боялись и ненавидели. А уж после того, как лорд Торкиль повесил на дубу, как собаку, старшего Гудмундсона Рагнара, покарав его за разбой и бесчинства, старый сэконунг объявил обоих Вольверинов своими кровными врагами.