Книга Под знаменем Сокола, страница 15 – Оксана Токарева

Хотя добрый князь Всеволод любил подкидыша как сына, не делая разницы между ним и собственными детьми, вырасти изнеженным княжичем Неждану не пришлось. Уж больно много всегда находилось кругом желающих его безродство припомнить, отцом с матерью уколоть. А нешто человек виноват, что злая недоля мать его рабыней сделала. А что до отца, то знала ли сама несчастная, от кого сына родила. Неждан, правда, хранил дорогой оберег: искусно выполненную серебряную привеску в виде волка. Кроме того, на плече у молодца помещалось родимое пятно, похожее очертаниями на этого свирепого хищника, явный знак какого-то неведомого и, возможно, древнего рода. Однако злые языки и тот же Ждамир, отчаянно ревновавший приемыша к отцу, пятна предпочитали не видеть, а про привеску говорили, что это раба у хозяина украла да среди пеленок своего пащенка спрятала.

Вот за такие речи и им подобные Неждан никому, включая княжича и его товарищей,спуску не давал, бил смертным боем. Даже со взрослыми мужами в драку лез, за что сам неоднократно оказывался бит. Зато, когда настало время воинскому ремеслу учиться, оказалось, что подкидыш превосходит умением и сноровкой всех сыновей именитых мужей, да и самого молодого Всеволодовича. А уж как подрос молодец да как выехал на степное порубежье, тут-то и узнали злые находнички, что не перевелись еще в земле вятичей богатыри. Никому спуску не давал гридень Неждан: ни разбойникам-печенегам, ни северным викингам, охотникам за рабами. С особенной, лютой ненавистью бил хазар, отмщая им за свое сиротство. Теперь, говорят, так же крепко арабов бьет.

А может стоило тогда, забыв про стыд девичий, приголубить, приласкать сердечного, как бабы мужатые друг дружке рассказывали, если думали, что княжна не слышит. Глядишь, нынче сыночка бы нянчила. Вот только тогда бы одними батогами дело точно не обошлось, да и ей самой неизвестно каким боком все б вышло, чай, от Ждамирова гнева ее спасло только заступничество дядьки Войнега да неподкупная слава бабушки Тару.

Ах, друг милый, друг сердечный! Удастся ли встретиться вновь? Гридни давеча баяли, что Неждан — это Соловей и есть. Всеслава в эти речи верила и не верила. Спору нет, удалью молодецкой лихой разбойник и вправду походил на ладу любимого. Тот, еще на службе княжеской, если видел, что ворог лютый превосходит его людей числом, тоже порой пускался на разные уловки, да и птичьим голосам подражал так, что заслушаешься. Но как можно поверить в то, что Неждан, с детства хазар ненавидевший, мог им за золото продаться, да еще на такие кромешные дела! Нет, что-то здесь было не так, и от того на сердце становилось еще неспокойнее.

Прозрачный осинник сменился темным еловым бором, в котором каждое дерево могло послужить укрытием для хитрого врага. Гридни совсем притихли. Хруст снега да скрип полозьев гулко раздавались в мертвой тишине. Только временами всхрапывала, тряся головой, какая-нибудь лошадь, да иногда на елку шумно опускалась, чтобы переговорить с товарками, ворона или сорока.

Затем в предвечернее безмолвие проник новый звук. Размытый и невнятный, напоминающий не то шум дождя в осеннем бору, не то частые и ритмичные удары далекого бубна кудесника, он постепенно нарастал, требовательно и властно обретая совершенноопределенные, понятные для каждого, кто когда-либо носил оружие, грозные очертания.