Книга Под знаменем Сокола, страница 187 – Оксана Токарева

— Маттафий еще слишком юн, — возразил ему молодой Ашина. — А иному кагану, возможно, нечего станет оберегать.

— Не говори так! — Иегуда бен Моисей резко распрямился. Вызванный нежеланиемпризнать очевидное гнев вернул ему придавленную ледяной глыбой отчаяния гордость. — Тому, кто помыслит о подобном, нечего и саблю в руки брать! Мы погоним руссов, как паршивых псов, любой из наших пахарей и пастухов стоит в бою десятка их воевод, ибо Бог Израиля и Ашина первопредок еще не оставили нас!

— Вот для того, чтобы пахари и пастухи не теряли в это веру, я и собираюсь завтра пройти обряд, — ответил ему сын.

Шелковый шнур глубоко впился в шею, пережимая гортань и артерии, вместе с дыханием закрывая доступ крови к мозгу. Глаза Давида бен Иегуды начали вылезать из орбит, с лица ушли последние остатки красок жизни, уступая место зловещей синеве.

— Сколько? — жрец, решив, что уже достаточно, задал наконец вопрос.

— Два, — прохрипел Давид бен Иегуда, имея в виду даже не годы, а месяцы. Он не мог точно предугадать, сколько осталось каганату, но подозревал, что именно столько осталось ему.

— Двадцать два! — громко соврал жрец. — Двадцать два года! — поправился он, называя максимальный срок пребывания кагана у власти, ибо по достижении сорока лет ему в любом случае следовало умереть. Считалось, что к этому времени его жизненная и сакральная сила если и не иссякнет, то оскудеет, сделавшись недостаточной, чтобы хранить целый народ.

Жрец отпустил шнурок, и Давид бен Иегуда без чувств упал на помост под ликующие вопли народа, который, наконец, получил нового кагана.

Всеслава покинула свое место возле забранного узорчатой решеткой окошка башни и в сопровождении прислужниц поспешила вниз. Нужно помочь Рахиму приготовить снадобья, облегчающие боль и снимающие отек и лихорадку, а, может быть, Давид захочет послушать пару строк из любимого Рудаки.

Вот и свершилось предначертанное на роду. Она стала невестой хазарского кагана. Все лучше, нежели женой дедославского княжича. Впрочем, теперь, когда не стало Неждана, ни то, ни другое не имело никакого значения.

— Не угодно ли чего госпоже? — готовясь к вечернему пиру, Держко семенил куда-то, прижимая к себе местную разновидность гудка, рядом, с трудом удерживая здоровенную дойру, пыхтел Братьша.

Всеслава даже не взглянула на них. Хотя там, в степи, когда она расхворалась по-настоящему, веселые молодцы ее не бросили и выхаживали, как могли, своих вероломных планов они не поменяли. За самозванствоДержко, правда, получил по заслугам: после пятидесяти ударов палкой по пяткам он и сейчас передвигался ползком. Не помогли ему ни волк, которого он вытравил на плече, ни украденный у беспамятной Всеславы амулет.

— Дерзкий самозванец! Да знаешь ли ты, что человек, чье место ты пытаешься занять и имя которого ты себе присвоил, приходил в этот дом не более седьмицы тому назад, а ныне пирует среди героев и праведников в небесных чертогах Всевышнего.

Иегуда бен Моисей, кажется, хотел отрубить дерзкому игрецу голову, но в этот миг пришедшая со скоморохами тощая замарашка с растрепанной косой, а именно так тогда выглядела Всеслава, коротко вскрикнула и упала без чувств к ногам тархана.

Когда ее сознание сумело вновь воспринять зримый мир, она, прибранная и умытая, лежала на роскошной постели в нарядной комнате, а у ее изголовья сидел Давид бен Иегуда. Каким образом чуткий и не по годам мудрый юноша сумел ее в тогдашнем обличье признать, а до того он ее видел всего раз в окошке светелки, если не считать встречи в Булгаре, когда Всеслава предстала перед ним, почти умирающим, закутанная в длинное, до пят, покрывало. Впрочем, стоявший с малолетства на границе иного мира, юный Ашина не только умел, подобно его мудрому деду, узнавать будущее по страницам вещей книги, он читал в сердцах людей.